-- Феб, -- продолжала цыганка, -- дайте мне наговориться с вами! Пройдитесь по комнате, и я полюбуюсь на вас. Какой вы высокий, как звенят ваши шпоры! Какой вы красавец!
Феб исполнил ее желание, заметив с самодовольной улыбкой:
-- Какое ты еще дитя! А кстати, моя прелесть, видела ты меня в парадной форме?
-- К сожалению, нет, -- вздохнула она. -- Вот это действительно красиво!
Феб снова уселся рядом с молодой девушкой, но гораздо ближе, чем прежде.
-- Послушай, моя радость.
Цыганка несколько раз слегка хлопнула его по губам своей прелестной ручкой, ребяческим жестом, полным очаровательной грации:
-- Нет, нет, не хочу слушать! Любите меня? Скажите, если любите.
-- Люблю ли я тебя, ангел души моей! -- воскликнул капитан, становясь на одно колено. -- Я весь твой, я готов пожертвовать для тебя и душой и телом, отдать за тебя всю жизнь. Я люблю тебя и никого не любил, кроме тебя.
Капитан столько раз повторял эти слова в подобных случаях, что и теперь выговорил их одним духом, ни разу не запнувшись. При таком страстном объяснении цыганка подняла к грязному потолку, заменявшему небо, взор, полный неземного блаженства.