-- Слышишь ты? Я люблю тебя! -- еще раз закричал он.
-- Что же это за любовь! -- прошептала несчастная, содрогаясь.
Он продолжал:
-- Любовь обреченного грешника.
Оба несколько секунд молчали, подавленные тяжестью своих чувств; он -- обезумевший, она -- совершенно отупевшая.
-- Слушай, -- заговорил наконец священник, к которому вернулось странное спокойствие. -- Ты все узнаешь. Я тебе признаюсь в том, в чем до сих пор едва решался признаться самому себе, вопрошая свою совесть в те поздние ночные часы, когда мрак так глубок, что сам Бог, кажется, не видит нас. Слушай. До встречи с тобой, девушка, я был счастлив...
-- И я тоже! -- со слабым вздохом прошептала она.
--- Не прерывай меня... Да, я был счастлив, по крайней мере, верил, что счастлив. Я был чист; на душе у меня было ясно и светло. Никто не держал голову так высоко, как я. Священники учились у меня целомудрию, доктора -- науке. Да, наука была для меня всем! Она была мне сестрой, и, кроме нее, мне никого не было нужно. Между тем с летами мне стали приходить другие мысли. Не раз моя плоть волновалась, когда мне случалось видеть проходившую мимо женщину. Не раз волнение крови, которое я, безумный юноша, считал подавленным навеки, судорожно потрясало железные обеты, приковывавшие меня, презренного, к холодным плитам алтаря. Но пост, молитва, занятия, умерщвление плоти снова вернули душе господство над телом. Я избегал женщин. К тому же стоило мне открыть книгу, чтоб все нечистые помыслы рассеялись перед лучезарным сиянием науки. Через несколько минут я чувствовал, как все тяжелые мирские дела отступали все дальше и дальше, я снова становился спокойным, созерцая в душевной ясности ослепительное, но спокойное сияние вечной истины. Пока дьявол посылал, чтобы меня искушать, лишь неясные женские образы, мелькавшие мимо меня поодиночке то в храме, то на улице, то где-нибудь вблизи и лишь слегка тревожившие меня во сне, -- я легко побеждал дьявола. Увы! Если победа осталась не за мной, -- виноват Бог, давший неодинаковые силы дьяволу и человеку... Слушай же! Однажды...
Здесь священник остановился, и узница услышала, как из груди его вырвался хриплый, стонущий вздох.
Он продолжал: