Это был действительно архидьякон. С одной стороны возле него шел регент, с другой его помощник Голова его была откинута, глаза открыты и неподвижны, он сильным голосом пел:
De ventre inferi clamavi, et exaudisti vocem meam. Et projecisti me in profimdum in corde maris, et flumen circumdedit mes [ Из недр глубоких я возопил, и Ты услышал голос мой. И ввергнул меня в глубину пучины морской, и волны окружили меня (лат.) ].
В ту минуту, когда он вышел на свет под стрельчатый портал, в серебряной ризе с черным крестом, он был так бледен, что его можно было принять за одного из мраморных епископов, сошедшего с могильного памятника, чтобы встретить у порога смерти ту, которая шла умирать.
Она -- такая же бледная статуя -- не заметила, как ей сунули в руку зажженную свечу из желтого воска. Она не слыхала прочтенного секретарем суда обвинительного акта. Когда ей велели сказать "аминь", она сказала "аминь". Она несколько оживилась, когда священник отделился от своих спутников и подошел к ней один.
Тогда кровь бросилась ей в голову, и в застывшей душе проснулось негодование.
Архидьякон медленно приблизился к ней. Даже в такую минуту его глаза скользнули по ее обнаженному телу с выражением ревности, страсти и вожделения. Он сказал громко:
-- Девушка, просила ли ты прощения у Бога за свои грехи? -- Он наклонился к ее уху и прошептал (зрители думали, что он выслушивает ее исповедь): -- Если ты будешь моею, я еще могу спасти тебя.
Она пристально посмотрела на него.
-- Отойди от меня, демон, или я обличу тебя перед всеми.
Он улыбнулся страшной улыбкой: