-- Увы, -- нерешительно сказал он, -- ведь я... глухой.
-- Бедный! -- вскричала с видом ласкового сострадания цыганка.
Он печально улыбнулся.
-- Вы находите, что только этого мне недоставало, не правда ли? Да, я глух и безобразен. Это ужасно, что я такой, не правда ли? А вы, вы так прекрасны!
В голосе несчастного было такое глубокое сознание своего горя, что она не имела силы ответить ему. Да он ее бы и не услышал.
Квазимодо продолжал:
-- Я никогда не сознавал так своего безобразия, как теперь. Когда я сравниваю себя с вами, мне жалко самого себя, бедного урода! Я вам кажусь зверем, не так ли? А вы, вы -- луч солнца, вы -- капля росы, вы -- пение птицы! Я ужасен: ни зверь, ни человек, я тверже, безобразнее булыжника, который топчут ногами.
Он засмеялся, и смех этот надрывал душу. Затем он продолжал:
-- Да, я глух. Но вы можете говорить со мной жестами, знаками. У меня есть учитель, который так говорит со мной. Я скоро привыкну узнавать ваши желанья по движению губ, по глазам.
-- Ну, так скажите мне, -- проговорила она, улыбаясь, -- зачем вы спасли меня?