-- Надо бы таран.
Тунский король смело подбежал к ужасной балке и поставил на нее ногу.
-- Вот вам таран, сами каноники вам его прислали. -- И, насмешливо кланяясь в сторону собора, он прибавил: -- Спасибо, отцы каноники!
Эта шутка произвела хорошее впечатление. Бревно потеряло свою устрашающую силу. Бродяги ободрились. Скоро тяжелая балка, подхваченная, как перо, двумястами сильных рук, яростно ударилась о большие двери, которые перед тем пытались взломать. При слабом свете факелов на площади эта длинная балка, поддерживаемая толпой, бегом несущейся к собору, походила на тысяченогое чудовищное животное, нападающее с опущенной головой на каменного великана.
Под ударами бревна дверь, сделанная наполовину из металла, звенела, как огромный барабан. Однако она не поддавалась, хотя весь собор содрогался и удары, казалось, отдавались в самых отдаленных подвалах здания.
В ту же минуту на голову осаждающих сверху посыпался град крупных камней.
- Ах, черт! -- воскликнул Жан. -- Кажется, башни вздумали засыпать нас своими балюстрадами?
Но толчок был дан; пример тунского короля подействовал. Все были уверены, что епископ защищается, и это заставило только с удвоенной яростью штурмовать дверь, несмотря на камни, разбивавшие направо и налево черепа.
Замечательно, что камни падали поодиночке, один за другим, но зато очень часто. Бродяги чувствовали, одновременно, удар одного по голове, другого по ногам. Редкий из камней не наносил удара, и уже груда убитых и раненых истекала кровью и билась в предсмертных судорогах у ног осаждающих, которые, рассвирепев, беспрестанно сменялись свежими силами.
Длинная балка продолжала ударяться о дверь с правильными промежутками, как язык колокола, камни -- сыпаться, дверь -- гудеть.