Он на минуту задумался и прибавил, покачав седой головой:
-- Хо! Клянусь Пресвятой Девой, я не Филипп Брилль и не стану покрывать позолотой знатных вассалов... Продолжай, Оливье.
Человек, которого король называл этим именем, взял из его рук тетрадь и продолжал читать вслух:
-- "Адаму Тенону, хранителю печатей в парижском ведомстве, за серебро, работу и гравировку этих печатей, сделанных заново, ибо прежние по ветхости и от долгого употребления уже не могут служить, -- двадцать парижских ливров.
Гильому Фреру -- четыре ливра четыре парижских су за его труды и расходы по кормлению голубей на двух голубятнях отеля Турнель в течение января, февраля и марта сего года. На тот же предмет отпущено семь мер ячменя.
Францисканскому монаху за исповедь преступника четыре парижских соля".
Король слушал молча. Время от времени он кашлял, подносил к губам кубок и отпивал из него глоток, делая гримасу.
-- "В этом году, по распоряжению суда, было сделано при звуках труб на перекрестках Парижа пятьдесят шесть оповещений... Счет подлежит оплате,
За поиски и раскопки в некоторых местах Парижа и других местностях кладов, которые, как говорят, там были сокрыты -- хотя ничего не найдено -- сорок пять парижских ливров".
-- Это значит закопать экю, чтобы выкопать су, -- сказал король.