-- Немало пошло железа, чтобы обуздать легкомыслие, -- заметил король.
-- "...Стоимость всего -- триста семнадцать ливров пять солей семь денье.
-- Клянусь Пасхой, -- немало! -- воскликнул король. При этом любимом восклицании Людовика XI в клетке как будто что-то зашевелилось, послышались лязг цепей по полу и слабый голос, доносившийся словно из могилы:
-- Государь, государь! Пощадите!
Говорившего нельзя было рассмотреть.
-- Триста семнадцать ливров пять солей семь денье! -- повторил Людовик XI.
Жалобный голос, раздавшийся из клетки, заледенил ужасом сердца всех присутствующих, даже сердце самого Оливье. Один только король, казалось, не слыхал этого голоса. По его приказанию метр Оливье возобновил чтение, а его величество хладнокровно продолжал осмотр клетки.
-- "...Кроме того, заплачено каменщику, пробившему в стенах дыры для укрепления решеток в окнах и на полу помещения, где клетка, ибо пол не мог бы сдержать тяжести этой клетки, двадцать семь ливров четырнадцать парижских солей".
Голос снова простонал:
-- Смилуйтесь, государь! Клянусь вам, что изменник -- кардинал Анжерский, а не я.