Во время этого разговора на высокомерном лице Оливье надменное выражение сменилось низкопоклонным. Это единственная перемена, на которую способно лицо придворного. Король очень пристально взглянул ему в лицо и ответил сухо:
-- Понимаю.
Затем продолжал;
-- Метр Оливье, маршал Бусико говорил: "От кого ждать подарка, как не от короля, где ждать богатого улова, как не в море". Я вижу, ты разделяешь мнение Бусико. Ну, теперь послушай, что я скажу. У нас память хорошая. В шестьдесят восьмом году мы возвели тебя в должность камердинера; в шестьдесят девятом -- назначили тебя комендантом замка близ моста в Сен-Клу с жалованьем в сто турских ливров (ты желал парижских). В ноябре семьдесят третьего года рескриптом, данным в Жержоле, мы отдали тебе должность привратника в Венсен-ском лесу вместо оруженосца Жильбера Акля. В семьдесят пятом году сделали тебя лесничим в Руврэ ле Сен-Клу вместо Жака ле Мэра. В семьдесят восьмом году мы указом за двумя висячими восковыми зелеными печатями соблаговолили предоставить тебе и жене твоей право взимать ренту в десять парижских ливров за места с торговцев, торгующих близ Сен-Жерменской школы. В семьдесят девятом году мы назначили тебя лесничим Сенорского леса вместо бедняги Жегана Диа-ца, затем комендантом замка Лош, потом губернатором Сен-Кантена, потом комендантом Меланского моста, и с этого времени ты стал называться графом. Из пяти солей, которые платит каждый цирюльник, бреющий в праздник, три достаются тебе, а мы уж получаем остальное. Мы соблаговолили переменить твою фамилию Le Mauvais [Плохой, урод (фр.)], прекрасно подходившую к твоей физиономии. В семьдесят четвертом году мы, к великому неудовольствию нашего дворянства, даровали тебе разноцветный герб, который делает твою грудь похожей на грудь павлина. Клянусь Пасхой! Не хватил ли ты лишнего? Не слишком ли хорош и необычаен улов? Смотри, как бы лишняя рыбка не опрокинула твою ладью! Тщеславие погубит тебя, куманек. За гордостью всегда идут по пятам разорение и позор. Прими это во внимание и молчи!
Эти сурово произнесенные слова вернули лицу метра Оливье его нахальное выражение.
-- Ладно, -- пробормотал он почти вслух, -- видно, что король сегодня болен. Все только для врача.
Людовик вовсе не рассердился на такую дерзость, а, напротив, сказал довольно кротко:
-- Постой, я еще забыл, что дал тебе пост посланника в Генте, при дворе герцогини Марии. Да, господа. -- обратился король к фламандцам, - он был посланником. Ну, куманек, не обижайся, -- продолжал он, обращаясь к метру Оливье, -- ведь мы старые друзья. Однако уже очень поздно; мы кончили работу. Побрей меня.
Читатели, несомненно, не догадывались до сих пор, что метр Оливье был не кто иной, как тот страшный Фигаро, которого судьба, эта великая сочинительница драм, так искусно заставила играть роль в длинной кровавой комедии царствования Людовика XI. Мы не станем останавливаться здесь подробно на описании этой оригинальной личности. У этого королевского брадобрея было три имени. При дворе его из вежливости звали Оливье ле Дэн, в народе -- Оливье Дьявол. Настоящее же его имя было Оливье Урод.
Оливье Урод стоял неподвижно, сердясь на короля, и косился на Жака Куаксье.