-- Я сам принимал е нем участие,-- отвечал чулочник.
-- Как же вы устраивали бунт? -- спросил король.
-- Ну, -- ответил Коппеноль, -- это дело нехитрое. На это есть сто способов. Прежде всего необходимо, чтоб в городе существовало недовольство, Это не редкость. Затем -- характер жителей. Жителей Гента на бунт поднять нетрудно. Они всегда на стороне наследника, на стороне правителя -- никогда. Так вот, скажем, в одно прекрасное утро в мою лавку входят и говорят: "Отец Коппеноль, так-то и так-то, Фландрия хочет спасти своих министров", или еще что-нибудь в этом роде, -- это неважно. Я бросаю работу, выхожу из лавки на улицу и кричу: "Грабь!" Тут же всегда находится какая-нибудь бочка с выбитым дном. Я влезаю на нее -- и начинаю громко говорить все, что взбредет мне в голову, все, что у меня на сердце; а когда происходишь из народа, государь, на сердце всегда что-нибудь лежит. Люди собираются, кричат, бьют в набат, народ вооружается оружием, отобранным у солдат, к толпе присоединяются торговцы, и все двигаются в путь. И так будет всегда, до тех пор, пока будут сеньоры в поместьях, буржуа в городах, крестьяне в селениях.
-- Против кого же вы бунтуете? -- спросил король. -- Против ваших судей? Против ваших сеньоров?
-- Иногда. Это -- смотря по обстоятельствам. Иногда и против герцогов.
Людовик XI снова сел и сказал улыбаясь:
-- У нас пока принимаются еще только за судей,
В эту минуту вернулся Оливье ле Дэн в сопровождении двух пажей, несших принадлежности королевского туалета.
Но короля поразило то, что вместе с ним появился парижский префект и начальник ночной стражи, по-видимому, сильно перепуганные. У коварного брадобрея вид был тоже перепуганный, но вместе с тем на лице его проглядывало злорадство. Он заговорил первый:
-- Государь, я прошу ваше величество простить меня за печальную новость, которую я вам приношу.