-- Пусть себе говорит, мой друг Рим, -- сказал король, -- Я люблю, когда говорят так свободно. Отец мой, Карл Седьмой, говорил, что правда больна. Я же думал, что она умерла и не нашла себе духовника. Метр Коппеноль доказал мне, что я ошибаюсь. -- И, положив ласково руку на плечо Коппеноля, он обратился к нему: -- Итак, метр Коппеноль, вы сказали...
-- Я сказал, государь, что вы, быть может, правы, что час народа еще не пробил.
Людовик XI посмотрел на него своим проницательным взглядом.
-- А когда этот час наступит, метр?
-- Вы услышите бой часов.
-- Каких часов, нельзя ли узнать?
Коппеноль со своей спокойной, безыскусственной сдержанностью подвел короля к окну.
-- Послушайте, государь! Здесь есть башня, дозорная вышка, пушки, горожане, солдаты. Когда вышка ударит в набат, когда пушки загрохочут, когда башня рухнет со страшным шумом, когда горожане и солдаты с ревом начнут убивать друг друга -- это и будет бой часов.
Лицо Людовика омрачилось. Он задумался и несколько минут молчал, затем похлопал рукой, как ласкают круп коня, по толстой стене башни.
-- Ну, нет, не так-то легко ты обрушишься, моя добрая Бастилия, -- сказал он. И вдруг, обратившись резким движением к смелому фламандцу, спросил: -- А вам, метр Жак, случалось видеть бунт?