Он перекрестился, встал, снова надел шапку и сказал Тристану:
-- Не медли, кум. Возьми с собой господина де Шатопера. Пусть ударят в набат. Раздави чернь, повесь колдунью. Я сказал, и я хочу, чтобы казнь была совершена тобой. Ты отдашь мне потом в ней отчет... Идем, Оливье, я не лягу сегодня... Брей меня.
Тристан поклонился и вышел. Тогда король жестом отпустил Рима и Коппеноля.
-- Да хранит вас Бог, верные друзья мои, господа фламандцы. Ступайте отдохните, Уж поздно; время ближе к утру, чем к вечеру.
Оба откланялись, и по дороге в свои комнаты, куда их повел комендант Бастилии, Коппеноль говорил Риму:
-- Гм... Надоел мне этот кашляющий король. Мне приходилось видеть пьяного Карла Бургундского. Но он не был так зол, как больной Людовик Одиннадцатый.
-- Это оттого, метр Жак,-- отвечал Рим,-- что королей вино ожесточает меньше, чем лекарство.
VI. "Огонек горит"
Выйдя из Бастилии, Гренгуар пустился бежать вниз по улице Святого Антония с прытью понесшей лошади. Добежав до ворот Бодуйе, он направился прямо к каменному кресту, стоявшему посреди площади, словно различив в темноте фигуру человека, одетого в черный плащ с капюшоном и сидевшего на ступенях у подножия креста.
-- Это вы, учитель? -- спросил Гренгуар.