-- С колдуньей?.. Господин д'Эстувиль, что хотел с ней сделать народ?
-- Мне думается, государь, что раз народ пытается взять ее из собора, где она нашла убежище, значит, ее безнаказанность возмущает его, и он хочет ее повесить.
Король, казалось, глубоко задумался, а затем обратился к Тристану:
-- Ну, что же, кум, перебей народ, а колдунью повесь!
-- Вот это мне нравится, -- шепотом сказал Рим Коппенолю, -- наказывать народ за намерение и делать то, что он хочет.
-- Слушаю, государь, -- ответил Тристан. -- А если колдунья еще в соборе Богоматери, взять ее оттуда, несмотря на право убежища?
-- Да, клянусь Пасхой, право убежища! -- сказал король, почесывая за ухом, -- А между тем эту женщину необходимо повесить.
И, словно охваченный внезапной идеей, он бросился на колени перед креслом, снял шапку, положил на сиденье и, набожно смотря на одну из свинцовых фигурок, украшавших шапку, начал молиться, сложив руки:
-- Прости меня, парижская Богоматерь, моя милостивая покровительница! Никогда больше я не стану делать этого.
Надо покарать эту преступницу. Уверяю тебя, Пресвятая Дева, моя владычица, что эта колдунья недостойна твоего милостивого заступничества. Тебе известно, что многие благочестивые государи преступали церковные привилегии во имя славы Божией и государственной необходимости. Святой Гюг, епископ английский, разрешил королю Эдуарду взять колдуна из его церкви. Святой Людовик Французский, мой покровитель, во имя того же нарушил неприкосновенность храма Святого Павла, а Альфонс, сын короля иерусалимского, -- даже неприкосновенность Гроба Господня. Прости же меня на этот раз, парижская Богоматерь. Впредь я не буду делать этого и пожертвую тебе прекрасную серебряную статую, -- такую же, какую в прошедшем году принес в дар церкви Богоматери в Экуане. Аминь.