Вернее, он весь представлял собой гримасу. Огромная голова с щетинистыми рыжими волосами, громадный горб на спине и поменьше на груди; страшно искривленные ноги, которые могли соприкасаться только в коленях и напоминали два изогнутых серпа; громадные ступни, чудовищные руки и при всем этом безобразии что-то грозное, могучее и смелое во всей фигуре, представлявшей странное исключение из общего правила, требующего, чтобы сила, как и красота, вытекала из гармонии. Таков был папа, избранный шутами.
Казалось, это был разбитый и затем кое-как спаянный великан.
Когда этот циклоп показался на пороге капеллы -- коренастый, почти одинаковый в ширину и высоту, в камзоле, наполовину красном, наполовину фиолетовом, затканном серебряными колоколенками, -- толпа по этому камзолу, а в особенности по необыкновенному безобразию нового папы, тотчас же узнала его.
-- Это Квазимодо, звонарь! Это Квазимодо кривой! Квазимодо-горбун, из собора Богоматери! Квазимодо кривоногий! Браво! Браво!
У бедняка не было, как видно, недостатка в прозвищах.
-- Берегитесь, беременные женщины! -- закричали студенты.
-- Или те, которые желают забеременеть! -- прибавил Жан.
Женщины действительно закрыли лица руками.
-- Господи, какая отвратительная обезьяна! -- воскликнула одна из них.
-- И он так же зол, как и уродлив,-- подхватила другая.