Гортанный смех раздался из-за стены в ответ на эти кровавые слова. "Ха-ха-ха!.." Цыганка увидела, как священник бегом направился к мосту Богоматери, откуда доносился топот скачущих лошадей.
Девушка узнала злую затворницу. Задыхаясь от ужаса, она попробовала освободиться: извивалась, отчаянно билась и рвалась, но затворница держала ее с нечеловеческой силой. Худые, костлявые пальцы судорожно впились в ее руку. Казалось, они приросли к ней совсем. Это было хуже цепи, хуже аркана, хуже железного кольца -- это были одушевленные, сознательные клещи, высунувшиеся из стены.
Обессилев, она прислонилась к стене, и ее охватил страх смерти. Она подумала о прелести жизни, о молодости, о небе, о красоте природы, о любви, о Фебе, обо всем, что миновало и что ждет ее впереди, о священнике, который пошел донести на нее, о палаче, который сейчас придет, о виселице, бывшей у нее перед глазами. Она почувствовала, как у нее от ужаса зашевелились волосы, и услыхала зловещий смех старухи, шептавшей ей: "Ха-ха-ха! Сейчас тебя повесят!"
В смертельной тоске она обернулась к окошку и сквозь решетку его увидела безумное лицо отшельницы.
-- Что я вам сделала? -- спросила Эсмеральда, почти теряя сознание.
Затворница ничего не ответила и начала бормотать каким-то певучим, злобным и насмешливым голосом: "Цыганка, цыганка, цыганка!" Несчастная Эсмеральда горестно поникла головой, поняв, что имеет дело с безумным существом. Вдруг заключенная воскликнула, как будто вопрос цыганки только теперь дошел до ее сознания:
-- Что ты мне сделала, спрашиваешь ты? Ты хочешь знать, что ты мне сделала, цыганка? Так слушай же!.. У меня был ребенок! Ребенок, понимаешь ты! Хорошенькая, маленькая девочка... Агнеса моя, -- продолжала она как бы в забытьи, целуя что-то в темноте. -- Так слушай же, цыганка! У меня отняли моего ребенка, у меня украли моего ребенка, у меня украли моего ребенка! Бот что ты мне сделала!
Девушка отвечала, как ягненок в басне:
-- Быть может, меня тогда еще не было на свете!
-- Нет, нет, -- возразила заключенная, -- этого не может быть. Дочь моя была бы твоих лет теперь. И вот пятнадцать лет, как я сижу здесь, пятнадцать лет, как я страдаю, пятнадцать лет молюсь, пятнадцать лет бьюсь головой о стены. Говорю тебе, ее украли у меня цыганки, слышишь ты? Украли и сожрали своими зубами. Есть у тебя сердце? Так представь себе, что это такое -- маленький ребенок, который играет, сосет грудь, спит. Что может быть невиннее? И это-то, это они у меня отняли, убили! Про то знает Господь Бог!.. Сегодня мой черед, я сожру цыганку. О, я бы тебя искусала, если бы мне не мешала решетка! Через нее не пролезает голова. Бедная малютка! Ее украли сонную! А если она и проснулась, то она кричала, напрасно меня не было около нее!.. Ага, цыганки! Вы убили моего ребенка, теперь посмотрите, как умрет ваш.