И она принялась хохотать и скрежетать зубами. На этом исступленном лице трудно было отличить одно от другого.
Тем временем начало рассветать. Сероватый полусвет озарял эту сцену, и виселица все отчетливее вырисовывалась на площади. С противоположного берега от моста Богоматери все яснее доносился до слуха несчастной осужденной конский топот.
-- Сударыня! -- воскликнула она, ломая руки и падая на колени, растрепанная, отчаявшаяся, обезумевшая от ужаса. -- Сударыня, сжальтесь! Они приближаются. Я вам ничего не сделала. Неужели вы хотите, чтобы я умерла такой ужасной смертью у вас на глазах? Я знаю, в вашем сердце найдется хоть капля жалости. Это слишком ужасно! Дайте мне спастись. Пустите меня! Ради бога! Я не хочу умирать!
-- Отдай моего ребенка, -- отвечала узница.
-- Сжальтесь, сжальтесь!
-- Отдай моего ребенка!
-- Пустите меня, ради бога!
-- Отдай моего ребенка!
Девушка снова упала, измученная, обессиленная, глаза ее уже остекленели, как у мертвой.
-- Увы! -- прошептала она. -- Вы ищете свою дочь, а я ищу своих родителей.