Зато мужчины смотрели на горбуна с восхищением и восторженно рукоплескали ему.
А Квазимодо, породивший всю эту суматоху, продолжал стоять неподвижно около двери капеллы, серьезный и мрачный, позволяя любоваться собой.
Студент Робен Пуспен подошел слишком близко к нему и засмеялся ему в лицо. Квазимодо, не говоря ни слова, схватил его за пояс и отшвырнул шагов на десять в толпу.
Метр Коппеноль, восхищенный, приблизился к нему.
-- Клянусь Богом, никогда в жизни не видал я такого великолепного безобразия! -- воскликнул он. -- Тебя стоило бы сделать папой не только в Париже, но и в Риме!
И, сказав это, он весело хлопнул его по плечу. Квазимодо не шевельнулся.
-- Ты как раз такой человек, с которым я был бы не прочь покутить,-- продолжал Коппеноль. -- И кутеж будет на славу, денег я не пожалею. Что ты на это скажешь?
Квазимодо молчал.
-- Господи помилуй! -- воскликнул башмачник. -- Да ты глухой, что ли?
Квазимодо был действительно глух.