-- Мишель Жиборн! -- воскликнул рассвирепевший поэт. -- Что ты там делаешь? Забыл, что ли, свою роль? Выходи скорее на сцену!
-- Увы! -- сказал Юпитер. -- Какой-то студент унес лестницу!
Собор Парижской Богоматери
Гренгуар взглянул на то место, где она стояла: действительно, ее не было. Всякое сообщение между завязкой и развязкой его пьесы было прервано.
-- Негодяй! -- пробормотал он. -- Зачем же он взял лестницу?
-- Чтобы посмотреть на Эсмеральду, -- жалобно проговорил Юпитер. -- Он сказал: "Вот лестница, которая стоит здесь зря!" -- и утащил ее.
Это был последний удар; Гренгуар безропотно перенес его.
-- Убирайтесь ко всем чертям! -- крикнул он комедиантам. -- Если заплатят мне, то и я заплачу вам.
И он ушел, понурив голову, но ушел последним, как храбро сражавшийся генерал, покидающий поле битвы.
-- Что за буйное сборище ослов и дураков эти парижане! -- ворчал он сквозь зубы, сходя вниз по извилистым лестницам дворца,-- Они приходят слушать мистерию и не слушают ее! Они занимались всем на свете -- Клопеном Труйльфу, кардиналом, Коппенолем, Квазимодо, чертом и дьяволом, но только не Пресвятой Девой! Знай я это, показал бы уж я вам пресвятых дев, болваны! А я? Вместо того чтобы видеть лица зрителей, я видел одни только спины! Я -- поэт -- провалился, как какой-нибудь аптекарь! Положим, Гомер просил милостыню в греческих поселках, а Овидий Назон умер в изгнании у москвитян... Пусть черт сдерет с меня кожу, если я понимаю, что хотели они сказать своей Эсмеральдой. И что это за слово? Как будто египетское.