К кому относились эти слова хвалебного гимна -- к Пресвятой Деве или соломенному чучелу, -- этого мы знать не можем.
Не успел он сделать и нескольких шагов по длинной немощеной улице, которая шла под гору и становилась все круче и грязнее, как заметил что-то странное. То тут, то там по ней двигались, смутно выделяясь среди темноты, какие-то неуклюжие фигуры. Все они направлялись к свету, мерцавшему в конце улицы, и походили на неповоротливых гусениц, которые, перебираясь ночью со стебелька на стебелек, ползут к костру пастуха.
Человек делается необыкновенно смел, когда у него пусты карманы, Гренгуар продолжал идти вперед и скоро догнал одну из этих гусениц, которая тащилась медленнее других. Поравнявшись с нею, он увидал, что это жалкий калека, который передвигался, подпрыгивая на руках, и походил на паука-сенокосца, оставшегося только с двумя лапками. В то время как он проходил мимо этого паука с человеческим лицом, тот жалобно проговорил:
-- La buona mancia, signor! La buona mancia! [ Подайте, синьор, подайте! (ит.) ]
-- Черт тебя побери, -- воскликнул Гренгуар, -- да и меня вместе с тобою, если я понимаю, что ты хочешь сказать!
И он пошел дальше.
Через минуту Гренгуар догнал другого калеку и с любопытством оглядел его. Это был разбитый параличом несчастный, хромой и однорукий, опиравшийся на сложное сооружение из костылей и деревяшек, которые делали его похожим на ходячие подмостки каменщиков. Гренгуар, имевший слабость к благородным классическим сравнениям, мысленно сравнил его с живым треножником Вулкана.
Этот треножник поклонился, когда он поравнялся с ним, и, подставив свою шляпу, как бритвенницу, под самый его подбородок, крикнул ему в ухо:
-- Senor caballero, para comprar un pedaso de pan [Господин кавалер, подайте на кусок хлеба (исп.)].
"И этот, кажется, говорит, -- подумал Гренгуар, -- но на очень грубом языке. Он счастливее меня, если понимает его".