"Трудно мне будет выпутаться из беды", -- подумал Гренгуар, но все-таки сделал еще одну попытку.
-- По-моему, -- сказал он, -- поэты как раз подходят к вам. Эзоп был бродягой, Гомер -- нищим, Меркурий -- вором.
-- Ты, кажется, вздумал морочить нас своей тарабарщиной, -- прервал его Клопен. -- Черт возьми! К чему столько церемоний? Неужели ты не можешь дать себя повесить просто?
-- Извините, ваше величество, король тунский, -- возразил Гренгуар, упорно отстаивая каждый шаг. -- Вы увидите сами... Одну минуту... Выслушайте меня... Ведь не осудите же вы меня, не выслушав?..
Между тем шум мало-помалу увеличивался, и слабый голос Гренгуара был едва слышен. Маленький мальчик пилил по котлу еще усерднее, чем прежде, да вдобавок какая-то старуха поставила на таган сковородку с салом, трещавшим на огне так громко, как кричит толпа ребятишек, преследуя маску.
Клопен Труйльфу, посовещавшись с герцогом цыганским и мертвецки пьяным царем галилейским, резко крикнул своим подданным:
-- Молчать!
Но так как котел и сковородка не слушались его, то он соскочил с бочки, одним ударом ноги отбросил котел шагов на десять от ребенка, а другой ногой опрокинул сковородку, все сало с которой пролилось в огонь. Затем он важно взобрался на свой трон и уселся, не обращая внимания на прерывистые всхлипывания мальчика и ворчанье старухи, ужин которой улетел вместе с густым дымом.
По знаку Труйльфу герцог цыганский, император галилейский, святоши и высшие члены королевства встали полукругом вокруг Гренгуара, которого продолжали держать трое нищих. Окружавшие поэта люди были в лохмотьях и мишурных украшениях, с дрожащими от пьянства ногами, тусклыми глазами и тупыми, безжизненными лицами. Они держали в руках вилы и топоры. Во главе этого чудовищного "круглого стола" восседал на своем троне Труйльфу, как дож в сенате, как Папа на конклаве, как король среди своих пэров. Он господствовал над всеми, был выше всех, и не потому только, что сидел на бочке. В выражении его лица было что-то свирепое, надменное и грозное, придававшее блеск его глазам и смягчавшее его животный тип. Он казался вепрем среди свиней.
-- Слушай, -- сказал он Гренгуару, поглаживая уродливый подбородок мозолистой рукой. -- Я не вижу ничего такого, что мешало бы мне повесить тебя. Положим, это как будто не нравится тебе, но что же тут мудреного? Вы, горожане, не привыкли к этому и потому воображаете, что это уж невесть что. Но мы вовсе не желаем тебе зла, и, если хочешь, я дам тебе возможность выпутаться из беды. Согласен ты присоединиться к нам?