-- Монсеньор, ваше величество или товарищ -- называй меня, как хочешь. Но только не мямли. Что можешь ты сказать в свое оправдание?
"В свое оправдание! -- подумал Гренгуар. -- Плохо дело!" И он проговорил заикаясь:
-- Я тот... который сегодня утром...
-- Клянусь когтями Дьявола! -- прервал его Клопен. -- Твое имя, мошенник, и ничего больше! Слушай. Ты стоишь перед лицом трех могущественных государей: меня, Клопена Труйльфу короля тунского, преемника верховного властелина королевства арго; Матиаса Гунгади Сникали, герцога египетского и цыганского, -- вон того желтолицего старика с тряпкой, обвязанной кругом головы, и Гильома Руссо, императора галилейского, того толстяка, который ласкает шлюху и не слушает нас. Мы твои судьи. Ты, чужой, пришел в королевство арго и нарушил этим привилегии нашего города. Ты будешь наказан, если только ты не вор, не нищий и не бродяга. Оправдывайся. Выкладывай свои титулы. Кто ты -- вор, нищий или бродяга?
-- Увы! -- отвечал Гренгуар. -- Я не имею чести принадлежать к ним. Я писатель...
-- Довольно, -- остановил его Труйльфу, не дав ему докончить, -- ты будешь повешен. Да, повешен, и это вполне справедливо, господа честные горожане. Как вы обращаетесь с нами, когда мы попадаем в ваши руки, так и мы обращаемся с вами у себя. Закон, который вы придумали для бродяг, бродяги, в свою очередь, применяют к вам. Вы сами виноваты, если он строг. Надо же когда-нибудь полюбоваться и нам на гримасу честного человека в веревочной петле. От этого сама казнь становится как-то почетней. Ну, приятель, раздай-ка живей свои лохмотья этим барышням. Я повешу тебя для развлечения воров и бродяг, а ты отдашь им кошелек, чтобы им было на что выпить. Если хочешь помолиться перед смертью, у нас есть прекрасная статуя Бога-отца, которую мы украли из церкви Святого Петра на Быках. Даю тебе четыре минуты, чтобы поручить Богу свою душу.
Речь произвела большой эффект.
-- Ловко сказано, клянусь душою! -- воскликнул царь галилейский, разбив свою кружку об стол. -- Клопен Труйльфу читает проповеди не хуже самого святейшего отца Папы!
-- Всемилостивейшие императоры и короли! -- хладнокровно сказал Гренгуар; к нему совершенно неожиданно вернулось мужество, и он говорил смело, -- Вам еще неизвестно, кто я. Я Пьер Гренгуар, поэт, написавший мистерию, которую разыгрывали сегодня утром в большом зале Дворца правосудия.
-- А, так вот ты кто! -- воскликнул Клопен.-- Как же, как же, ведь я тоже был там. Так что же из этого, приятель? Разве потому, что ты надоедал нам утром, тебя нельзя повесить вечером?