Облегчать судно было бесполезно, да и невозможно. Чтобы выбросить груз в море, пришлось бы раскрыть порты и дать новый доступ воде. Бросать якорь не было надобности: корабль был словно пришпилен гвоздем. К тому же на этом грунте, где якорь заходил бы ходенем, цепь, вероятно, опуталась бы около его лапы. Машина не была повреждена и осталась к услугам парохода, пока не погас огонь, то есть еще на несколько минут; можно было увеличить скорость колес и силу паров, отступить и сняться со скалы. В таком случае судно непременно пошло бы к дну. Скала до некоторой степени закрывала аварию и затрудняла доступ воды. Она служила препятствием. По раскрытии отверстия было бы невозможно заделать течь, выкачать воду. Кто вынет кинжал из раны в сердце, тот мгновенно убивает раненого. Оторваться от скалы значило пойти к дну.
Быки, настигнутые водой в трюме, начинали мычать.
Клубен скомандовал:
-- Спустить шлюпку!
Эмбранкам и Тангруль бросились вперед и развязали кабельтовы. Остальные матросы глядели в оцепенении.
-- Все на работу! -- закричал Клубен. На этот раз все повиновались.
Клубен, бесстрастный, продолжал командовать на том старинном языке, которого не поняли бы нынешние моряки.
-- Притягивай канат. -- Бери веревку, если в кабестане помеха. -- Оставь вертеть шпиль. -- Спускай. -- Не давай сойтись гинь-блокам. -- Отдай веревку. -- Тяни шибче оба конца. -- Дружней. -- Берегись, чтоб не сорвалось. -- Больно сильно трется. -- Трогай гинь-лопари. -- Не зевай!
Шлюпка была спущена.
В ту самую минуту колеса "Дюранды" остановились, дым прекратился, печь была потоплена.