В этом свете предметы утрачивают свои настоящие очертания. Они становятся как будто призрачными. Скалы кажутся какими-то очертаниями. Якорные канаты -- железными полосами, раскаленными добела. Рыбачьи сети под водой похожи на вязаное пламя. Половина весла -- черна; другая половина, под водой, -- серебрится и сверкает. Капли воды сыплются с весел в море звездочками. За всякой лодкой тянется светящийся хвост, как за кометой. Мокрые матросы точно горят. Опустите руку в воду -- вынете ее в огненной перчатке; только огонь мертвый, вы его и не чувствуете. Ваша рука -- горящая головня. Пена искрится. Рыбы мелькают -- точно огненные языки, точно молнии, змеящиеся в бледной глубине.
Свет проник сквозь закрытые ресницы Жилльята. И он проснулся.
Очень кстати.
Отлив окончился; возвращался новый прилив. Труба машины, высвободившаяся во время сна Жилльята, опять начала входить в зияющую над нею пропасть.
Еще фут, и она совсем взойдет в "Дюранду". Жилльят вскочил на ноги, но, несмотря на всю критичность положения, он не мог не остановиться на несколько минут, чтобы полюбоваться на фосфорический блеск. Затем он схватил багор и, упираясь в скалы, провел "Пузана" к выходу, высвободив его из-под разорванного остова "Дюранды". Там нечего было бояться за трубу. Прилив мог подниматься сколько душе угодно.
Однако Жилльят не был похож на человека, отправляющегося в путь.
Он посмотрел еще на фосфорический свет и поднял якоря только для того, чтобы укрепить своего "Пузана" снова и еще прочнее, только поближе к выходу.
Он употреблял до сих пор только два якоря "Пузана" и не трогал маленького якоря "Дюранды", найденного между бурунов. Этот якорь был положен им на всякий случай в углу "Пузана" вместе с запасами канатов и блоков. Жилльят спустил и этот третий якорь, привязав его тщательно к "Пузану". В этом сказалась серьезная озабоченность и удвоение предосторожностей. Моряк нашел бы в этой операции нечто похожее на то, что предпринимают, когда есть основание бояться течения, которое подогнало бы судно под ветер.
Фосфоричность, на которую Жилльят обратил особенное внимание, угрожала ему, может быть, но в настоящем случае она оказала ему немаловажную услугу. Без нее его непременно сковал бы сон. Она разбудила его и осветила ему дорогу. Трепещущий свет этот сделал опасность очевидной и меры предусмотрительности возможными. Теперь "Пузан" с машиной свободен и может выйти в путь, как только Жилльяту заблагорассудится.
Только Жилльят, казалось, вовсе перестал думать об отплытии. Укрепив на трех якорях "Пузана", он отыскал в своей кладовой самую толстую цепь и прикрепил ее к гвоздям, прибитым на обоих Дуврах. Вместо того чтобы открыть выход, он загородил его окончательно.