Жилльят взялся за черпалку и принялся выкачивать воду. Пора было облегчить "Пузана". Работа согрела его немного, но он чрезвычайно устал. Он боялся, что не выдержит до конца, что ему не опростать барки до киля. Он почти ничего не ел и с унижением сознавался в совершенном бессилии.
Он измерял успехи работы понижением уровня воды на ногах своих. Понижение шло медленно.
Кроме того, водный путь был только прерван. Зло отстранено, а не исправлено. Брезент, толкаемый в щель водой, начинал вздуваться пузырем. Это походило на кулак под парусиной, старавшийся разорвать ее. Твердая, смоленая парусина сопротивлялась; но напряжение усиливалось, и неизвестно, выдержит ли брезент до конца. С минуты на минуту пузырь мог лопнуть. И вода ворвалась бы.
В подобных случаях единственное спасение втулки, и моряки это знают. Берут всякое попавшее под руку тряпье, называемое на специальном наречии тр е нью, и засовывают его как можно дальше в отверстие.
Но у Жилльята не было такой трени. Все, что он понабрал лоскутьев и пакли, ушло в дело или было унесено бурей.
Может быть, поискав хорошенько, он и нашел бы какие-нибудь остатки по скалам, но как искать в потемках? Луны не было; ничего, кроме мрачного, звездного неба. У Жилльята не было ни ниток, чтобы сделать светильню, ни сала, чтобы сделать свечку, ни огня, чтобы зажечь ее, ни фонаря, чтобы защитить ее от ветра. На барке и на утесах все слилось в одну безразличную массу. Вокруг раненого кузова плескалась вода, но отверстия не было видно; Жилльят ощупал руками возрастающее напряжение брезента. Но можно ли найти обрывки парусины и канатов по утесам в такую тьму? Жилльят печально смотрел на ночь. Звезд много, а свечки нет.
Так как воды убавилось в барке, внешнее давление усилилось. Брезент вздувался все сильнее и сильнее. Точно нарыв, готовый вскрыться. Положение, ненадолго поправившееся, сделалось угрожающим.
Без втулки никак нельзя обойтись.
У Жилльята ничего не было, кроме одежды.
Он разложил было ее посушить на выдающихся утесах Малого Дувра.