Прошло несколько часов.
Встало ослепительное солнце.
Первый луч его осветил на вершине Большого Дувра неподвижную форму. То был Жилльят.
Он лежал, распростертый на скале.
Оледеневшая, окостеневшая нагота не двигалась, не вздрагивала больше. Закрытые веки были бледны. Трудно было бы сказать, что это не труп.
Солнце как будто смотрело на него.
Если этот человек еще не умер, то он был так близок к смерти, что малейшего холодного дуновения было бы достаточно, чтобы порушить его. Но пахнул теплый и живительный ветер, весеннее дыхание мая.
Солнце поднималось в глубокой лазури неба; лучи его зарделись. Свет стал теплом. И обдал Жилльята.
Жилльят не двигался. Если он дышал, то таким слабым дыханием, что оно не затуманило бы и зеркала. Солнце продолжало свой путь, бросая на Жилльята все менее и менее косвенные лучи. Ветер, сначала бывший только теплым, теперь сделался горячим.
Неподвижное и обнаженное тело все еще было без движения. Только кожа казалась не так синею.