Солнце, приближаясь к зениту, упало отвесно на вершину Дувра и щедро озарило ее светом; к этому присоединилось бесконечное отражение ясного моря: скала начала согреваться и согрела человека.
Жилльят вздохнул.
Он был жив и шевельнулся.
Морские птицы, знавшие Жилльята, кружились над ним в тревоге. Но в этой тревоге было что-то нежное, братское. Они слегка вскрикивали, будто окликая его. Чайка, любившая его вероятно, подлетела совсем близко. И принялась говорить ему что-то. Он не слышал. Она прыгнула к нему на плечо и слегка коснулась губ его.
Жилльят открыл глаза.
Птицы переполошились и улетели.
Жилльят поднялся на ноги, вытянулся, как пробуждающийся лев, побежал на край платформы и посмотрел вниз в Дуврский пролив.
Там стоял "Пузан", целехонький. Втулка удержалась; море, вероятно, не много ее тревожило.
Все было спасено.
Силы Жилльята восстановились.