Он выкачал воду из "Пузана", и щель поднялась выше уровня воды. Тогда он весело оделся, попил и поел и затем провел целый день за починкой.
На другой день, на заре, разобрав изгородь и открыв ход в пролив, Жилльят с семьюдесятью тысячами франков в поясе, стоя на "Пузане" возле спасенной машины, вышел из Дуврского ущелья.
XXXVII
Нынешний С<ен>-Сампсон -- почти город; сорок лет тому назад С<ен>-Сампсон был почти деревней.
С наступлением весны и с прекращением зимних вечеров там переставали полуночничать, а ложились спать с закатом солнца. Там вставали с рассветом и ложились с закатом.
С<ен>-Сампсон, за исключением нескольких богатых мещанских семейств, населен каменоломами и плотниками. Его порт существует для починки судов. Там каждый день происходит ломка камня или выпиливание досок; тут кирка, там молоток. Нескончаемая работа над дубом и гранитом. Вечером эти труженики падают от усталости и спят мертвым сном.
Однажды вечером, в начале мая, поглядев несколько минут на молодой месяц за деревьями и послушав шаги Дерюшетты, которая гуляла одна в ночной прохладе, в саду Браве, месс Летьерри возвратился в свою комнату, выходившую окнами на порт, и лег. Дус и Грас были в постели. Кроме Дерюшетты, все в доме спали. Спали также все и в С<ен>-Сампсоне. Ворота и ставни были везде заперты. На улицах не было прохожих. Несколько редких, светящихся точек, подобно миганью глаз, готовых угаснуть, мерцали там и сям сквозь слуховые окна на крышах, -- знак, что ложилась спать прислуга.
Популярность месса Летьерри в С<ен>-Сампсоне зависела от его успеха. Кончилась удача, настало запустение. Надобно думать, что несчастье прилипчиво и что люди, которым не везет, заражены чумой, -- от них сторонятся. Теперь женихи уже обегали Дерюшетту. Безлюдье вокруг Браве было теперь таково, что там не знали даже крупного местного события, наделавшего в тот день шуму во всем С<ен>-Сампсоне. Ректор С<ен>-Сампсона, преподобный Жоэ Эбенезер Кодрэ, разбогател. Его дядя, величавый декан Асафа, умер на днях в Лондоне. Известие об этом было доставлено почтовым шлюпом "Кашмир", прибывшим из Англии в то же утро: мачта его была видна в Петровском рейде. "Кашмир", должен был уйти обратно в Соутгэмптон назавтра в полдень, и, как говорили, на нем предполагал отправиться преподобный ректор, вызванный на короткий срок в Англию, чтобы официально вскрыть завещание и исполнить другие неизбежные формальности, сопряженные с получением большого наследства. Во весь день в С<ен>-Сампсоне ходили смутные толки. "Кашмир", преподобный Эбенезер, смерть его дяди, его богатство, его отъезд, его возможные повышения в будущем -- были предметами говора. Оставался молчаливым один только не получивший известий дом -- Браве.
Месс Летьерри, не раздеваясь, бросился в свою койку.
После бедствия, постигшего "Дюранду", койка была его убежищем. Он ложился, это было ослабой, отдохновением, перерывом мыслей. Спал он? Нет. Бодрствовал? Нет. Собственно говоря, целых два с половиной месяца месс Летьерри был как бы в лунатизме. Он еще не опомнился. Он был в том смешанном и рассеянном состоянии, которое известно всем, испытавшим глубокое уныние. Его размышления не были мыслями; его сон не был отдыхом. Днем он не был человеком бодрствующим; ночью он не был человеком спящим. Он был то на ногах, то в постели -- вот и все. Лежа в своей койке, он немного забывался и называл это сном; над ним витали грезы; ночная мгла, исполненная смутных образов, носилась в его голове; император Наполеон диктовал ему свои записки, было несколько Дерюшетт; на деревьях сидели какие-то странные птицы; улицы Кон-ле-Сонье обращались в змей. Ночное удушье было перерывом отчаяния. Ночью он бредил, а днем грезил.