Жилльят отвечал:
-- Я сказал: нет.
-- Ты сказал: нет. Стоит-таки на своем, животина! У тебя что-нибудь да неладно, это верно! Ты сказал: нет! Вот глупость, выходящая за пределы известного мира. Людей ставят под души и не за такие дурачества. А! Ты не любишь Дерюшетту! Так значит, ты сделал все это из любви к старичку? Ты для прелестных глаз папаши ходил на Дувры, терпел холод и зной, умирал с голоду и от жажды, ел червей, спал в тумане, под дождем и ветром, и выкинул штуку -- привез мне машину, как приносят улетевшую канарейку. А буря-то, что была три дня тому назад? Ты, верно, думаешь, что я этого в толк не возьму? Тебя, чай, от нее порядком покачало! Ты, значит, вздыхал по моему старому каблуку, когда тесал, резал, точил, винтил, таскал, пилил, рубил, изобретал, соображал, и сделал один больше чудес, чем все святые в раю! А! Ты не любишь Дерюшетту? Не знаю, что с тобой делается. Вспоминаю теперь все. Я был там, в углу. Дерюшетта сказала: "Я выйду за него". И выйдет! А! Ты ее не любишь! Или ты дурак, или я. И ты думаешь, что я тебя выпущу из рук? Нет, шалишь, голубчик! не тут-то было. Ты у меня в лапах. Даже я не послушаю тебя. Где найдется такой матрос, как ты? Такие-то нам и нужны. Да говори же!
Между тем колокол разбудил весь дом и околоток. Дус и Грас встали и вошли в нижнюю залу, в недоумении, не говоря ни слова. Грас держала в руке свечу. Кучка соседей, горожан, моряков и крестьян, выбежавших впопыхах, стояла на набережной и смотрела в остолбенении и недоразумении на трубу "Дюранды" в боте. Некоторые из них, слыша голос месс Летьерри в нижней зале, начали втихомолку прокрадываться туда в полуотворенную дверь. Месс Летьерри вдруг заметил, что около него есть люди. Он сразу приветствовал слушателей.
-- А! Вот и вы! Очень рад. Вы знаете новость? Этот человек был там и привез вон то. Здравствуйте, сьер Ландуа. Сейчас я, проснувшись, увидел трубу. Это было у меня под окном. В ней цело все до последнего гвоздика. Снимают гравюры с Наполеона; а для меня это лучше, чем Аустерлицкое сражение. Вы только что с постели, добрые люди. "Дюранда" является вам во сне. Пока вы надеваете бумажные колпаки и тушите свечи, делаются геройские дела. Можно быть целой кучей трусов и зевак и отогреваться от ревматизма, -- к счастью, несмотря на то, есть сумасброды. Эти сумасброды идут куда надо и делают что должно. Хозяин дома Бю-де-ла-Рю воротился с Дуврской скалы. Он достал "Дюранду" со дна морского, достал деньги из Клубенова кармана, места еще более глубокого. Но как же ты сделал? Вся машина и колеса также! О, ты! Женишься на ней!
-- На ком? На машине? -- спросил сьер Ландуа.
-- Нет, на девушке. Да, на машине. На обеих. Он будет вдвойне моим зятем. Он будет капитаном. Добро пожаловать, капитан Жилльят. То-то будет любо, с "Дюрандой"! То-то пойдут дела; начнется движение, торговля, нагрузка быков и баранов! Я не променял бы С<ен->Сампсона на Лондон.
За несколько минут перед этим Дерюшетта была в зале. Она не сказала ни слова; она вошла без шума, как тень, и села, почти незамеченная, на стул позади месс Летьерри, который стоял, разговорчивый, бурный, веселый, размахивал руками и говорил громко. Вскоре после нее явилось другое, безмолвное лицо. Человек, в черном платье и белом галстухе, со шляпой в руках, остановился в полуотворенной двери. В группе, медленно приумножившейся, было теперь несколько свечей. Они освещали сбоку человека, одетого в черном; его профиль, сиявший юной и очаровательной белизной, выделялся на темном фоне с такой чистотой, как на медали. Он облокотился на угол дверной половинки и подпер лоб левой рукой -- поза, которая была без его ведома грациозна и выказывала величину лба сравнительно с маленькой рукой. В его судорожно сжатых губах видна была тревога. Он смотрел и слушал с глубоким вниманием. Присутствовавшие, узнав преподобного Эбенезера Кодрэ, приходского ректора, посторонились, чтобы дать ему пройти, но он остановился на пороге. В его позе было видно колебание, но взгляд его блистал решимостью. Этот взгляд встречался, по временам, со взором Дерюшетты. Что касается до Жилльята, то он, или случайно, или нарочно, оставался в тени и виден был очень неясно.
Сначала месс Летьерри не заметил г. Эбенезера, но увидал Дерюшетту. Он подошел к ней, поцеловал ее в лоб и, указав движением руки в темный угол, где был Жилльят, сказал:
-- Дерюшетта, вот ты опять богата, и вот твой муж.