Он выставил число и подписал: Летьерри.
Он не потрудился запечатать записку, а просто сложил ее вчетверо и отдал Грас.
-- Отнеси это к Жилльяту.
-- В Бю-де-ла-Рю?
-- Да, в Бю-де-ла-Рю.
XLI
На рейде стоял "Кашмир" на якоре. Он должен был выйти в море в полдень, и потому на нем не было видно еще никаких приготовлений.
Прохожий по какой-нибудь из тропинок отмели, прислушавшись, услыхал бы шепот в Гавелэ, и, если б наклонился и заглянул за выступы утесов, -- увидел бы, в некотором расстоянии от лодки, в закоулке из скал и ветвей, куда не мог проникнуть взгляд лодочника, двоих людей: мужчину и женщину, Эбенезера и Дерюшетту.
Дерюшетта и Эбенезер стояли друг против друга, не сводили глаз друг с друга и держались за руки. Дерюшетта говорила. Эбенезер молчал. На ресницах у него дрожала слеза и не падала.
На чистом лбу Эбенезера виднелось отчаяние и страсть, с примесью покорности, проистекавшей из веры. На лице его, до сих пор чисто ангельском, показалось что-то роковое. Человек, до сих пор размышлявший только о догматах, стал теперь размышлять об участи своей. -- Всевозможные тучи заволокли, омрачили Эбенезера.