Одним словом, этот дом почитали пристанищем привидений.
Умы верующие удовлетворялись таким объяснением. Умы неверующие толковали опять и это на свой лад. Ничего не может быть проще этого дома, говорили они. Это старинный наблюдательный пункт времен войн революции и империи и притон контрабанды. Он был и построен для этих целей. Война кончилась, дом бросили. Его не сломали потому, что он мог быть полезен впоследствии. Дверь и окна нижнего этажа замуровали, чтобы нельзя было взойти туда; замуровали окна со стороны моря, чтобы предохранить комнаты от южных и западных ветров. Вот и все.
Невежды и суеверы стоят на своем. Во-первых, дом вовсе не был построен во времена революционных войн. На нем стоит 1780 год -- стало быть, он существовал еще гораздо раньше революции. Затем он не мог быть никаким постом; на нем буквы Elm-Pbilg -- двойной вензель двух фамилий, доказывающий, что дом был построен для молодого хозяйства. Стало быть, в нем жили. Отчего теперь не живут? Зачем замуровали двери и все окна, кроме двух верхних? Надобно было бы все замуровать или уж ничего. Отчего нет при окнах ставень? Отчего нет и рам? Отчего нет и стекол? Защищают дом от южных ветров и дождей и впускают северные ветры.
Люди доверчивые не правы, конечно, не правы и люди положительные. Загадка остается неразгаданной.
Положительно только то, что дом этот очень полезен контрабандистам.
Конечно, многие из ночных явлений, которыми славился старый дом, можно было бы объяснить тайными и непродолжительными наездами, коротенькими посещениями прибывающих и уезжающих людей, предосторожностями или иногда нахальством некоторых подозрительных промыслов, скрывающихся для того, чтобы делать темные дела, и показывающихся иногда, чтобы пугать людей.
В эту эпоху, теперь уже далекую, многое было возможным, что теперь совершенно немыслимо. Полиция была далеко не тем, что она теперь, особливо в маленьких местечках.
Прибавим, что если эта трущоба была, как говорят, удобна для людей, промышляющих темными делами, им было там удобно и просторно именно потому, что дом был на дурном счету. Дурная слава предохраняла его от доносов. Никто не пойдет жаловаться полиции на привидения.
Надобно припомнить, что все это относится к эпохе, когда суеверие навешивало на стены Пленмонта, на гвоздях, виднеющихся до сих пор, -- крыс без лап, летучих мышей без крыльев, скелеты мертвых животных, жаб, раздавленных между страницами Библии, пучки волчьих бобов, -- рассчитывая умилостивить этими приношениями вампиров, лярв и вурдалаков. Всегда были люди, веровавшие в бесов и колдунов, и люди довольно высокопоставленные. Цезарь обращался за советами к Сагане, а Наполеон -- к Ленорман.
Как бы то ни было, если в этом доме и было что-нибудь особенное, никому не было дела до этого; кроме некоторых случайных исключений, туда никто не заглядывал; он был совершенно заброшен; кому охота подвергать себя риску недобрых встреч.