-- Ах, лучше бы ты не удерживал меня от смерти, -- всхлипывала она, и ее возбуждение все усиливалось, чем дольше она плакала, -- думаешь, что ли, мне так хочется умереть? Конечно, на миг дуреешь, думаешь, что это очень просто -- взобраться на парапет и спрыгнуть. Но это недолго длится, страх находит, жутко становится от этого водоворота под мостом, горло сжимается, точно тебя душат. Глупый это страх, потому что лучше бы разом все порешить, чем вести жизнь, какая у меня впереди! Ах, да и надоела мне эта жизнь с ее вечными страхами, надоело спасаться от травли! Я сдаюсь. Ты что на меня пялишь глаза в испуге? Уж не думал ли ты, что ангела невинности нашел, когда мы встретились в винном погребе? Ты меня в грязи подобрал, друг мой, а сам знаешь, как ни мойся, всегда следы остаются, проступают, как маслянистые пятна на сукне. Да и не все ли мне равно, в конце концов? Ни отца, ни матери, ни здоровья, так это еще удачей называют, когда нашей сестре в таком ремесле везет. Видишь, -- продолжала она, погружая ботинок в лужу, -- вот она, грязь! Да это еще что! Я окунусь в нее до подбородка, и клянусь тебе, что не подниму головы, а буду держать ее, пока не захлебнусь, не задохнусь, не околею!
"Да она с ума спятила, -- подумал Женжине, с изумлением увидев, что она кинулась в сторону рынка. -- Она наделает глупостей. Проклятье, я не шучу, я догоню ее".
Он ее почти настиг на углу улицы; на беду, ноги у него чересчур отяжелели, подкашивались от вина; пришлось остановиться, отдышаться, засунуть обратно рубашку, выползшую на животе из брюк. Потом он опять пустился бежать по тротуарам, то теряя ее из виду среди экипажей, то замечая вдали, окликая ее и рискуя попасть в руки стражам порядка.
Был момент, когда он галопировал почти босиком: его ботинки испустили дух во время этой головокружительной скачки. Расслоившись и вздувшись, они завязли в куче мусора, ноги разъехались в стороны, и хозяин их грохнулся ничком, растянувшись во весь рост.
Он встал, оглушенный ударом, и с настойчивостью, которая объяснялась не столько привязанностью к Марте, сколько инерцией, свойственной алкоголикам, опять бросился в погоню за нею. Он издали увидел, как она рванула какую-то дверь и скрылась. Разбитый, промокший, запыхавшийся, он добрался до этой двери, поднял руки к небу, уронил палку и, задыхаясь от изумления, пробормотал:
-- О, Господи помилуй, вот так история!
И он свалился, как туша, на кучу кочерыжек и сора, устилавших уличную мостовую.
VI
Он был поражен, проснувшись наутро в кутузке. Постарался вспомнить, какие он мог совершить преступления. Не припомнив ни одного, пришел к тому разумному выводу, что был мертвецки пьян; вдруг в памяти его возникла вчерашняя встреча с Мартою и погоня за нею. "Это приснилось мне, -- говорил он себе, -- это невозможно". Однако, зная адрес Лео, решил пойти к нему, как только его отпустят.
И действительно, добившись освобождения через приятеля, он помчался искать Марту. Привратница рассказала про ее исчезновение и приход агентов. В это время к дому подъехал Лео с дорожным чемоданом.