Встали из-за стола и перешли в гостиную пить кофе и ликеры. Забившись в кресла, старички уже не шевелились; они переваривали пищу, сонные и важные. Молодые порхали по комнате и курили папиросы. Некоторые, сильно побледнев, исчезли; другие подсели к женщинам и принялись их лапать. Марта стала холодна, как мрамор, когда хлыщ, поощренный свободою, с какой вели себя другие пары, хотел ее обнять. Он был немного озадачен, но утешился, будучи весьма доволен тем, что выудил в этой луже женщину, умевшую себя держать и не позволившую взять себя в первый же вечер.
-- Ты останешься ночевать у меня? -- спросила Титина.
-- А разве можно? Ведь твой любовник остается, -- сказала Марта.
-- Он-то? -- произнесла Титина, пальцем показывая на старика, который осоловел на диване, красный и опухший, -- полно, слишком бы ему хорошо жилось, будь он в состоянии, нажравшись и напившись, оставаться со мною!
X
Не прошло и недели, как Марта имела в распоряжении большую квартиру, которую обставила с нелепой роскошью. Вознаграждая себя за то, что ей когда-то приходилось есть пальцами, она пожелала иметь серебряную посуду и не упустила накупить поддельной бронзы, мебели розового дерева, зеркал в рамах с чрезмерной позолотой и этих неизбежных канделябров "аплике" с розовыми свечками. Ее любовник не выражал, впрочем, неудовольствия по этому поводу; только бы его содержанка эксцентрично наряжалась и показывалась на скачках, -- это было все, чего он желал, и его восхищало, когда жалостливые люди говорили, поднимая к нему глаза:
-- Этот дурень разоряется.
Мысль, что он способен проесть свой капитал, приводила его в восторг. Марту возмущал кретинизм этого создания. Когда он приводил с собою ораву бородатых младенцев, завитых, как бараны, и напомаженных опопонаксом, и когда они, валяясь на диванах в гостиной, тараторили целыми часами, расхваливая с энтузиазмом идиотов Тартинку, которая обошла на голову Гиацинта, она царапала себе руки от раздражения.
Ради разнообразия в следующий понедельник любовник привел к ней других людей, солидных, степенно пьяных, которые брали ее за подбородок и говорили с таинственным видом:
-- Вы знаете, не правда ли, что завтра настроение рынка будет весьма неустойчивым, колеблясь между игрой на повышение одних акций и снижением котировок других.