Мэтр ле Понсар пропустил целую страницу и продолжал:
-- "Она умерла, было бы вам известно, естественно, не выжил и ребенок. А я заложила мои серьги и шейный крест, чтобы заплатить повитухе и в аптеку. Денег у меня больше нет, также и у госпожи Дориатт, ибо она всегда без денег.
На коленях умоляю вас, милостивец мой, не оставьте меня, прошу вас, не допустите, чтобы ее закопали в общую яму, как бродячую собаку. Господин Жюль так любил ее, поверьте, он расплакался бы, видя, как она несчастна. Прошу вас, пришлите мне денег на погребение.
Полагаясь на ваше великодушие..."
Отлично... "и прочее", -- кончил нотариус. -- Подпись: "вдова Шампань".
Ламбуа и ле Понсар обменялись взглядами. Затем нотариус, не говоря ни слова, подошел к камину, развел пламя, зацепил письмо госпожи Шампань концами щипцов и спокойно наблюдал, пока оно горело.
-- Отнесено в разряд оставленных без последствий, -- сказал он, выпрямляясь и водворяя щипцы на место.
-- Напрасно только тратила три су на марку, -- заметил Ламбуа, окончательно ободренный хладнокровием тестя.
-- Этой смертью наконец вопрос исчерпывается, -- продолжал мэтр ле Понсар и милостивым тоном прибавил: -- Хотя бедняжка наделала нам столько хлопот, но, по совести, мы не должны больше на нее сердиться.
-- Нет, конечно, ни вы, ни я не пожелаем смерти грешному. -- И после молчания лукаво заговорил: -- Надо, впрочем, сознаться, что наше благоговение к ее памяти запятнано, пожалуй, себялюбием. Ибо если не была страшна эта девушка нам лично, то кто поручится, что, будь она в живых, она вновь не поддела бы чьего-либо сынка или не посеяла бы смуты между мужем и женой.