-- Только-то, -- уронил мэтр ле Понсар, презрительно складывая губы. -- Я думал, что-нибудь важное.
Такая уверенность, видимо, облегчила Ламбуа.
-- Прочтем сперва письмо, пока не подошли эти господа, -- предложил нотариус, искоса взглянув на четыре стула, симметрически расставленных перед столом.
Оседлал нос очками и, подсев к столу возле свечи, попытался расшифровать очень бледные каракули, водянистыми чернилами написанные на очень гладкой, местами протекавшей бумаге.
-- "Милостивый государь! Осмеливаюсь прибегнуть к вашему добросердечию и умоляю вас принять благосклонное участие в моем положении. После того как господин Понсар приезжал и увез мебель, Софи негде было преклонить голову, и я приютила ее, как родную дочь. Она заслуживала этого, сударь, по своему прекраснодушию, ибо, хотя господин Понсар не оказал ей справедливости, на которую она рассчитывала, но ведь всех, сами знаете, по-своему не переделаешь и на всех не угодишь...."
-- Что за стиль, -- воскликнул нотариус. -- Но пропустим это ненужное словоизвержение и перейдем к делу. Ага! вот оно!
-- "С Софи приключился выкидыш, весьма злосчастный. Муки схватили ее в задней комнате, где я занимаюсь разными хозяйственными делишками, чтобы в лавке, куда входит народ, всегда было чисто. Госпожа Дориатт..."
-- Кто это -- госпожа Дориатт? -- осведомился Ламбуа. Нотариус знаком ответил, что ему неизвестно даже имя дамы, и продолжал:
-- "Госпожа Дориатт сперва не поверила, что начинается выкидыш. Подумала, что удар, нанесенный девушке выгнавшим ее господином Понсаром, перевернул в ней всю кровь, и побежала к знахарю достать бузины и, вскипятив снадобье, дала Софи вдыхать пары, чтобы отвлечь воду, которая, по мнению ее, прилила у той к голове. Но боли сидели в животе, и она так мучилась, что чуть не задыхалась от воплей. Я тогда перепугалась и побежала на улицу Канет за повивальной бабкой, привела ее с собой, и она сказала мне, что это выкидыш. Спросила, не упала ли Софи и не пила ли абсента и полынной. Я ответила, что нет, но что ее постигло большое горе..."
-- К делу! пропустим этот вздор, -- нетерпеливо прервал Ламбуа. -- Иначе мы не управимся до прихода друзей, а не годится посвящать их в эту глупую историю.