До сих пор они жили свободно, в отдельных комнатах, не стесняя друг друга. В замке пришлось быть всегда вместе, ложиться и вставать в той же комнате, и, как это ни глупо, Луиза как-то упала теперь в его глазах. Он чувствовал некоторую брезгливость, почти отвращение, к соприкосновению с ее телом в некоторые дни.
По возвращении в Париж он должен будет искать себе скромную квартиру, и он не смеет рассчитывать на то, что и впредь, как это было раньше, у каждого будет своя, отдельная комната. Эта перспектива -- невозможность быть одному, дышать одному в час отдыха -- убивала его. И потом он отлично знал, что если мужчина отрекается иногда от всякой брезгливости к потаенным недостаткам женщины, то причиною этого является лишь страсть, которая, подобно преломляющей свет среде, изменяющей реальные формы вещей, окружает иллюзиями тело женщины и делает из него инструмент таких сверхъестественных наслаждений, что отвратительные стороны его исчезают.
С Луизой, больной и усталой, тревожной и холодной, никакое желание немыслимо. В ней оставалось от женщины только первородное клеймо ее, без каких бы то ни было компенсаций.
-- Это пребывание наше в Луре будет иметь действительно благие последствия, -- сказал он себе с горечью. -- Оно толкнуло нас к взаимному отвращению наших тел и наших душ. Ах, Луиза.
-- Ты молчишь, племянник?
Жак поднял голову. Они стояли у ворот замка.
-- Прощайте, дядя.
-- До завтра.
Он поднялся по лестнице, вошел в свою комнату и застал Луизу в слезах.
-- Что такое?