Норина была так расстроена, что уронила сковородку.
-- Ах, Боже мой!
Она выдавила из себя слезу и, опасаясь что племянница, презрительное выражение лица которой было очевидно, оттолкнет ее, она протянула свои длинные, сухие руки к Жаку и как то бесчувственно поцеловала его в обе щеки.
-- Как же это так... Вот так история... А я все хотела пышек вам спечь... На сковородке... Уж так-то вкусно... Ах ты, несчастье какое...
Накрывая на стол, она бормотала: "Нам будет здесь так пусто". И хныкала, ополаскивая стаканы.
-- Но на следующий год вы ведь опять приедете?
-- Конечно.
Ели молча. Норина стонала, уткнув нос в тарелку. Старик, сконфуженный молчанием Жака и Луизы, говорил только: "Ну-ка, еще по стаканчику..." И он опоражнивал свой стакан и шлепал губами, а потом вытирал их рукою.
-- Мы больше не можем оставаться, -- заявила Луиза. -- Мне надо еще кое-что сделать дома.
-- Возьмешь с собой кролика?