Все направились в комнату. Норина достала из шкафа бутылку с водкой и наполнила стаканы. Звякнув стеклянными краями, все осушили их одним духом.
Дядюшка Антуан завязал с пастухом разговор о родах у известных в округе коров.
-- Расскажи-ка племяннику, Франсуа, сколько понадобилось человек, чтобы разродить Констанову корову.
-- Сударь, -- заговорил пастух, обращаясь к Жаку, -- понадобилось восемь человек, и будьте спокойны, здоровых молодцов. Да, могу сказать упарился я в этот день. Да, сударь, мне пришлось, извините за выражение, запустить ей всю руку в задний проход, чтобы там повернуть теленка и толкнуть его на выход. А там, знаете, в разгородку кожа, не дай Бог, какая крепкая, прямо что сыромятная.
-- За то тебя и знают во всей округе как хорошего пастуха, -- заметил дядюшка Антуан.
-- Да, уж если я когда говорю, что ничего не выйдет, так хоть посылайте за ветеринаром или не посылайте, все равно. Да он и сам знает. Приедет, плюнет, и сядет назад в свою тележку.
-- Вот то-то и оно! -- воскликнула Норина, одобрительно кивая головой.
Жак разглядывал пастуха. Маленький человечек, худой, кривой, косолапый. Твердый профиль, вроде бонапартовского, светлые глаза, которые временами смеялись, выдавая вместе со складкой выбритых губ большую хитрость. Плетеные черно-белые сандалии, сорочка в синюю полоску, курточка черного люстрина, бархатные панталоны, поддернутые кожаным ремнем. Еще была перевязь, а на ней висел жестяной рожок. Через плечо был перекинут кнут.
-- Ну, еще по стаканчику, -- предложила Норина. Чокнулись и выпили снова.
Пастух Франсуа вытер рукой губы и, дав несколько советов о роженице, заковылял прочь. Дядюшка Антуан заговорил о пастухе.