-- Так он вам не нужен? Ну, пойдем проведать господина кюре, обезьяна, -- сказал почтальон, заключая птенца снова в свою шляпу. -- Надо будет поскорее бежать, потому что путь долгий. Вы точно не хотите его?
-- Нет, мерси, -- сказал Жак.
-- Ты должен был дать ему франк, чтобы он положил его назад в гнездо, -- сказала Луиза, когда почтальон скрылся.
Жак пожал плечами, и обнаружил вдруг необыкновенную сметливость.
-- Он взял бы франк и все равно отнес бы птенца в Шальмезон.
Чтобы дать жене отдохнуть, он вышел, прошелся бесцельно по аллеям и направился затем к Норине. Дверь оказалась заперта. Старик был в поле.
"От них не дождаться помощи в случае болезни, -- подумал он. -- Они должны быть сейчас на винограднике. Пойти к ним?"
И он не пошел, ясно представив себе разницу, которая существовала между Нориной и Антуаном дома и Нориной и Антуаном в поле, за работой. Дома, во время отдыха, это были милые люди, внимательные к своей племяннице и услужливые. За работой они смотрели на Жака свысока, отвечали ему небрежно и плохо скрывали полное свое к нему презрение. Они словно священнодействовали, барахтаясь в жидком навозе, создавалось впечатление, будто во всем мире работают только они одни. Кроме того, они, обыкновенно очень скромные, посмеивались с издевкой и обдавали дерзкими взглядами парижанина, который не знает даже, "из чего хлеб растет".
-- Хе. В Париже, видно, этому не учат, Норина.
И дядя менторским тоном давал объяснения, которых никто у него не спрашивал.