ГЛАВА I.
Французская миссия к Пекине. -- Царство Униот. -- Приготовление к путешествию. -- Татарско-китайская гостинница. -- Самдаджемба. -- Сайн-Ула, "добрая гора". -- Ночлег в пустыне. -- Большой императорский лес. -- Буддистские монументы на вершинах гор. -- Топография царства Гешэктэна; характер его жителей. -- Золотые рудники. -- Окружности города Толон-Нора.
В Декане французская миссия процветала в царствование первых императоров манджурской династии; но когда с 1799 года Киа-Кинг, пятый из этой династия, начал преследовать христиан, миссионеров прогнали или казнили, и миссия пришла в совершенный упадок. Сильно волнуемая тогда Европа не подала дальним единоверцам помощи, их совершенно -- забыли так, что французские лазаристы, по прибытии в Пекин, нашли там только весьма ничтожные остатки бывшей миссии. Многие христиане искали спасения от преследования китайского правительства по той стороне большой стены, в степях монгольских; они рассеялись там и сям и, с дозволения Монголов, кое-где повыстроились, оставшись там на оседлую жизнь. Не многие миссионеры поселились между ними, терпением и твердостию не допустили их разъединиться и из Монголии, управляли прежнею пекинскою миссией, предоставив ее надзору некоторых китайских лазаристов; они не могли возобновить свою деятельность в Пекине в прежнем виде потому, что одно их присутствие подвергло бы большой опасности едва возродившуюся миссию.
Посещая выселившихся китайских христиан, мы останавливались в степях кочующих Монголов, в так называемой Джао-Ти "стране травы". Нас приняли гостеприимно в шалашах этого кочующего народа, мы ближе узнали его, полюбили и решились проповедывать ему Евангелие. С тех пор мы с большим[2] рвением начали изучать монгольский язык. -- В 1842 году учрежден апостолический викариат для Монголии.
В 1844 году прибыли курьеры из Си-Ванга, небольшой китайской деревни, лежащей на севере от большой стены, почти в суточном расстоянии от Сюэн-Гоа-Фу. В Си-Ванге находится небольшое христианское селение, в среде которого живет апостолический викарий. Прелат предписывал нам предпринять вскоре большое путешествие. Нашей задачей было изучить характер и нравы Татар, и по возможности назначить пределы викариата. Для этой поездки нам нужны были верблюды и мы послали незадолго перед тем обращенного в христианство ламу добыть их в степях царства Наймана. Между тем мы занимались сочинением некоторых монгольских книг, -- торопясь окончить их до его возвращения..
Наконец окончили мы небольшие молитвенные и учебные книжки, а наш молодой лама все еще не возвращался. Так как мы его ожидали со дня на день, то мы оставили долину черных вод, Гэ-Шуй, решившись ожидать его в Пи-ли-кей, т. е. в близко лежащих друг от друга оврагах, потому что эта местность доставляла нам больше удобства для приготовлений в путь. Мы ждали довольно долго; осень проходила, погода становилась холодней, и мы начали опасаться, чтобы зимняя стужа не застала нас среди монгольских степей. Мы отправили одного из наших учеников отыскивать молодого ламу и наших верблюдов. Он вернулся в назначенный день, -- но, к сожалению, его розыски были безуспешны: он узнал только от одного Татарина, что лама несколько дней уже был на обратном пути.
"Как это случилось", сказал наш посланный, "что я пешком прибыл прежде, чем он на верблюдах? Они отправились гораздо ранее меня, а я возвратился скорее. Почтеннейшие отцы, имейте не много терпения и я ручаюсь, что он прибудет е верблюдами". Мы прождали еще несколько дней и должны были отправить вновь скорохода, чтоб узнать точнее про нашего ламу.
Между тем мы все еще находились в Пи-ли-кейских оврагах, татарской стране, находящейся в зависимости от Униотского царства. Мы говорим царства, потому что глава этого племени имеет титул ванга, т. е. царя. Страна эта испытали многие большие перевороты. Теперешние жители рассказывают, что прежде земля их была обитаема корейским племенем, которое, побежденное после долгих войн, удалилось на полуостров,[3] лежащий между Желтым и Японским морями, называемый ныне Кореей. В тех частях Монголии не редко встречаются следы больших городов и развалин замков, схожих с европейскими средних веков. При разрывании земли попадаются нередко щиты, стрелы, земледельческие орудия и урны, в которых иногда находят корейские монеты. Китайцы заняли эту страну только с половины XVII столетия. Тогда еще горы были покрыты лесами, на зеленых -- лугах долин раскидывались шалаши монгольских пастухов. За небольшую подать дозволили они Китайцам обработывать обширные свои земли; но мало по малу оседлые подвигались вперед, и Татары наконец должны были уступать им и перегонять стада свои с одного пастбища на другое. С тех пор страна приняла другой вид: Китайцы вырубили леса, выжгли луга и земля потеряла свою прежнюю плодородность.
Теперь этот край, вдоль и поперек, заселен Китайцами, которые своей опустошительной системой довели его до бесплодия. И климат вероятно от этого стал гораздо хуже. Особенно вредно влияет здесь засуха, бывающая почти каждую весну. Когда начинаются ветры, небо становится сумрачно; буря усиливается со дня на день и страшные ураганы свирепствуют иногда до наступления лета. Пыль взвевается столбами, наполняя всю атмосферу густым туманом; мрак иногда так велик, что в самый полдень не видно протянутой руки; но за то можно захватить горстью пыль. За этими ураганами следуют проливные дожди, такие, что кажется целые облака обрушились. Тогда весь край обращается в океан ила, стекающего с гор и уносящего все, что встречает на пути. Земля скоро высыхает, но жатва пропала; поля покрыты илом, изрыты камнями и негодны к обработыванию. В этой несчастной стране тоже часто выпадает град, такой сильный, что мы видели ядра в 12 фунтов весом. В 1843 году, в один летний день, поднялась сильная буря, в воздухе слышен был страшный шум, и не далеко от дома, где мы жили, упал кусок льда величиною с мельничный жернов. Льдину разбили топорами и она растаяла только через три дня. От засухи и наводнения иногда наступают голову да, уносящие много народу. Голод, бывший в 12-й год царствования Императора Тао-Куанга (Император Тао-Куанг, "блеск ума", был шестым из династии Манджуров; он умер в 1851 г. Наследником его был девятнадцатилетний сын, который царствование свое назвал Гиэн-фонг "всеобщее блаженство".), т. е. в 1832 г., -- был ужаснее[4] всех прежних. Китайцы рассказывают, что все жители исполнены были предчувствием какого-то страшного бедствия, но никто не мог разгадать какое именно. Уже зимою 1831 г. распространились смутные слухи: У-фу, у киунг; Гуэ ман шан, ку ман чуан, т. е. "в наступающем году не будет ни бедных, ни богатых, кровь будет течь с гор, долины будут наполнены костями". Эти слова были во всех устах, даже дети повторяли их в своих играх. Люди были в волненьи и тревоге, сами еще не зная почему. Так наступил 1832 год. Ни весною, ни летом не было ни капли дождя, а перед жатвой выпал сильный град, уничтоживший все плоды. Настала большая нужда. За небольшое количество ржи отдавали дома, поля, скотину; хлеб продавался почти на вес золота, люди ели траву, а когда не находили и той, рыли и ели коренья. Так исполнилось предвещанье! Многие умирали на горах, где они искали траву; дороги были усеяны трупами; дома опустели, целые деревни повымерли до последней души. На самом деле не стало ни богатых, ни бедных: ужасный голод сравнил всех.
В этой печальной стране ожидали мы скорохода, посланного в царство Найман. Он не вернулся, к сроку и еще много времени прошло, но ни лама с верблюдами, ни курьер но являлись. Мы доведены были до крайности, не могли долее оставаться в этом положении и начали думать о других мерах к поездке. Назначив день, мы решили отправиться в путь, в сопровождении лишь одного христианина, располагавшего тележкой, до Толон-Ноора, отстоявшего в 50 милях от оврагов; оттуда, отослав провожатого, мы хотели продолжать дорогу одни. Этот план встревожил всех христиан. Им казалось непонятным, как двое Европейцев рискуют предпринять большое путешествие без проводников, в незнакомой стороне, где и без того не совсем безопасно. Но мы имели основание настоять на нашем решении. Китайцев мы не желали иметь проводниками; мы сочли необходимым сбросить те узы, которыми Китай связывает христианских проповедников. Излишняя предусмотрительность или, лучше сказать, робость Китайцев могла нам между Татарами принести лишь одни затруднения.