"Добрая гора " известна также своим холодом: каждую зиму[11] погибают от него много путешественников. Иногда погибают целые обозы, вторых напрасно ожидают внизу; при розысках находят как людей так, и животных замерзшими. К этому присоединяются еще опасности, со стороны разбойников и хищных животных. Первые имеют там свои притоны, в которых поджидают путешественников, едущих в Толон-Ноор или возвращающихся, оттуда. Горе тому, кто попадается этим разбойникам: они отнимают не только денег и верблюдов, но и платье, так, что он от холода и голода умирает мучительною смертию. Они обращаются при этом с величайшею вежливостию, не подставляя людям заряженного ружья к груди и не требую от него его имущества грубыми словами. Скорее они очень скромно подступят к путешественнику и говорят ему: "Милый мой старший, брат, мне трудно идти пешком, не хочешь ли дать мне свою лошадь; у меня то же нет донес: одолжи мне свой кошелек; сегодня также очень холодно; ты можешь дат мне свое платье". Исполняет ли "старший брат" их желания, они скажут ему; "очень благодарны, брат"; если же он уклоняется -- его принуждают исполнить, иногда и убивают.
Мы находились еще на возвышенности, а солнце стояло низко; надо было заботиться о ночлеге. Прежде всего следовало сыскать топливо, воду и корм для животных, а при плохой славе "доброй горы"; желательно было еще найти отдаленное, безопасное место, потому что нас мучила опасность со стороны-разбойников. Мы еще были новичками в кочующей жизни и что стали бы мы делать без лошадей и верблюдов? Наконец мы выбрали низменное место, окруженное деревьями; верблюды опустились на колени мы сняли с них багаж и попробовали разложить свою палатку на ровном месте, у опушки императорского леса, у корня столетней сосны, возле которой журчал ручеек. Постройка нашего маленького полотняного дворца стоила нам много хлопот; однако -- хотя сначала она шла медленно, потом лучше и лучше, пока наконец не уладилась совсем хорошо.
Покончив эту первую работу, следовало устроить нашего ночного караульщика. Мы забыли сказать прежде, что такое существо находилось в нашем караване. Мы вбили в землю большой крюк по его головку, через которую продето было кольцо; Арсалан был привязан к цени, а цепь соединена с кольцом. Арсалан по татарско-монгольски значит лев; его обязанность, громко лаять, чуя приближение чужого. Этим мы сделали. сколь[12] возможно безопасным ночлег наш. Связав несколько пучков хворосту, мы пошли искать арголов. Так называются у Татар высохшие пласты навоза, употребляемые как топливо. Скоро мы разложили веселый огонек, вода закипела в котле и мы бросили туда немножко куамий, род теста, раскатываемого подобно макаронам в длинные палочки. Чтобы сделать суп более вкусным и жирным, мы положили в него соленого сала, подаренного нам христианами гостинницы Ян-па-эйль. Вскоре все, казалось нам, хорошо сварилось; мы вынули наши деревянные чашки, которые обыкновенно вложены за пазухой и почерпнули из котла суп. Наш ужин был отвратителен -- его нельзя было есть. Люди, торгующие куамиями, солят их для лучшего сбережения; наши были пересолены. Мы, смеясь, глядели друг на друга, хотя порядком проголодались. Мы должны были стряпать еще раз, ибо даже Арсалан не ел наш суп. Но и вторая попытка была также безуспешна; кушанье было очень плохо, по крайней мере для нас; Самдаджемба же ел с большим аппетитом, его желудок переваривал все, и суп был ему по вкусу. Мы должны были довольствоваться -- по выражению Китайцев -- сухим и холодным, и закусывая хлебом пошли не много прогуляться к близкому императорскому лесу.
Так первый ужин в нашей кочующей жизни вышел хуже, чем мы рассчитывали. За то в лесу нашли мы великолепные фрукты: Нгао-ма-эйль и Шанг-ли-гуен. Первый -- род дикой вишни, очень приятного вкуса; он ростет на деревьях, вышиною от 4 до 5 дюймов; второй -- маленькое пунсово-красное яблоко, кисловатого вкуса; из него приготовляют вкусное варенье. Дерево очень низко, но имеет много толстых ветвей.
Императорский лес простирается от севера к югу миль на 30, от востока к западу имеет до 40 миль. Император Канг-ги во время одного из своих походов в Монголию повелел, чтобы вперед его охоты происходили в этом лесу. С тех пор он и его наследники приезжали сюда ежегодно, до Киа-Кинга, который был убит молнией на охоте при Дже-го-Эйль. Тао-Куанг, сын и наследник Киа-Кинга, верил, что охота там каждый раз должна окончиться несчастно для государей, и никогда более не посещал Дже-го-Эйль, ставшим с тех пор Версалем китайских императоров. Но это удаление государей нисколько не послужило в пользу ни лесу, ни животным. Несмотря на строгий закон, угрожающий, что всякий, пойманный в лесу вооруженный,[13] подвергнется вечному изгнанию, лес часто посещается браконьерами и дроворубами, хотя., нет недостатка в сторожах и лесничих, правильно распределенных по всему пространству. Но эти люди, кажется, именно для того только поставлены, чтобы захватить в свои руки монополию торговли лесом и дичью. Они не препятствуют ворам, но всячески содействует им, пользуясь значительной долей добычи. Особенно много здесь браконьеров между 4-м и 7-м месяцами. В это время олень меняет рога и его новые содержат полусвернувшуюся кровь. В Китае такой рог зовется Лю-джунг и он играет большую роль в китайской медицине. За один Лю-джунг платится до 150 унций серебра. Не смотря на воровство дичи, олени и серны водятся в большом количестве в этом громадном парке; также нет недостатка в тиграх, диких свиньях, барсах и волках. Горе охотникам или дроворубам, отправляющимся в лес по одиночке или небольшими группами; они, пропадают без следов. Мы с своей стороны не отважились заходить далеко, да и без того стало уже смеркаться.
Первый сон наш в степи был совершенно спокоен. Вставши на рассвете, мы прибавили к своему чаю горсть овсяной муки -- и это составило наш завтрак. Нагрузив верблюдов мы отправились, все еще находясь на возвышенности доброй горы. Скоро достигли мы " Великого Обо ", где Татары молятся великому духу горы. Этот монумент состоит из громадной кучи камней, набросанных безо всякого порядка. Перед ним поставлена большая гранитная чаша, в которой сжигаются разные благоухающие вещества. На вершине его находят сухие ветви, которые тот или другой благочестивый воткнул между каменьями; на ветвях висят кости или бумажки с монгольскими или тибетскими изречениями. Все благочестивые преклоняются на колени перед Обо, сжигают благоухающие вещества и бросают на камни деньги. И Китайцы, проходя этою дорогой, останавливаются, совершают также коленопреклонение, -- и потом собирают те лепты, которые добродушный Монголец принес на жертву Обо.
Такие безыскуственные памятники встречаются во всех татарских странах, особенно на горных вершинах и Монголы часто предпринимают благочестивые путешествия к таким Обо, напоминающим те loca excelsa (возвышенные места), где Иудеи, вопреки всем предостережениям пророков, совершали идолопоклонение.
В полдень мы достигли места, где начинался скат горы;[14] скоро скат сделался крутее и мы доехали до долины, в которой жили несколько Монголов. Мы не остановились у них, а разбили свой шатёр на берегу небольшой речки. Мы находились в царстве Гешектэн. Это гористая страна, обильная водами и хорошими пастбищами, и в ней не мало лесу. Но с тех пор, как ее заняли Китайцы, в ней развелись разбойники и обратили страну в вертеп всякого рода злодеев. Когда говорят, что такой-то родом из Гешэктэна, это значит, что он человек без совести и веры, не отступится ни от какого преступления, даже убийства.
Поля представляют тут печальную картину: грунте сухой и песчаный; один только овес разводится на нем и овсяная мука составляет главную пищу жителей. Во всей стране имеется один только торговый пункт, называемый Монголами Алтан-Сомэ, т. е. "Золотой храм". Первоначально это была обитель, в которой жили до 2000 лам; Китайцы поселились здесь, чтобы вести торговлю с Татарами. Когда мы посетили это место в 1843 г., здесь был уже значительный город. Из Алтан-Сомэ идет большая дорога на север в край Халхас-Монголов, а оттуда, чрёз реку Керулан (Керлон) и горы Кинг-ган в город Нерчинск, в русской Сибири.
Когда мы пили чай, при закате солнца, собака громко залаяла; с приближением чужого, мы услышали топот лошадиных копыт. Верховой остановился перед нашей палаткой и тотчас слез с лошади; это был Татарин. Он приветствовал нас словом "Мэнду," поднося сложенные руки к лбу. Мы предложили ему чашку чаю, он привязал лошадь к одному из кольев палатки и присел к огню. Завязался разговор.