Статья шестая
(*).
(*) Первыя пять статей напечатаны въ "Отечественныхъ Запискахъ" 1850 года (томы LXVIII, LXX, LXXI и LXXIII).
Солнце еще не запало, когда мы доѣхали до воротъ Вангъ-Таа, отстоящей отъ Багунга ли на пятьдесятъ. Это небольшая деревня, расположенная у подножія горы, покрытой кустами терновника и кипариса. Домы, построенные изъ темной глины, придаютъ деревнѣ видъ чрезвычайно-мрачный и печальный. Здѣсь ужь замѣтны были слѣды гражданской войны, опустошавшей эти области. Китайская караульня, построенная изъ толстаго сосноваго лѣсу, была сожжена до основанія. Множество развалинъ, до половины обугленныхъ, служили намъ впродолженіе всего вечера прекраснымъ матеріаломъ для костровъ.
На другой день, собравшись въ путь, мы замѣтили странную перемѣну въ нашемъ караванѣ. Лошади и быки были тѣ же самые, которыхъ мы взяли въ Багумгѣ, но всѣ тибетскіе провожатые исчезли; не осталось ни одного; ихъ замѣнили женщины изъ Вангъ-Тза. Мы спросили о причинѣ такого страннаго распоряженія. "Сегодня", отвѣтилъ намъ лама Джіамъ-Джангъ: мы придемъ въ непріятельскую деревню Гая; еслибъ пошли мужчины, то дѣло не обошлось бы безъ драки и жители Гая завладѣли бы животными каравана; но когда вьючный скотъ поведутъ женщины, намъ нечего бояться; люди, которые будутъ такъ низки, что вступятъ въ бой съ женщинами и отнимутъ порученныхъ имъ животныхъ, подвергнутся всеобщему презрѣнію. Таковы обычаи этихъ странъ, и мы не мало удивились, встрѣтивъ въ горахъ Тибета мнѣнія и чувства, столь сходныя съ европейскими. Мы горѣли нетерпѣніемъ видѣть, съ какою учтивостью и любезностью дамы изъ Вангъ-Тза будутъ приняты гайскими кавалерами.
Перешелъ черезъ большую гору, утесы которой на половину покрыты старыми слоями снѣга, мы спустились въ долину, обработанную и довольно-теплую. Вдали, въ одномъ углубленіи, виднѣлись домы Гая: они были значительной высоты, съ башнями по сторонамъ для наблюденіи, и нѣсколько походили на укрѣпленные замки. Когда мы подошли на нѣсколько сотъ шаговъ къ этой большой деревнѣ, изъ нея выѣхалъ многочисленный отрядъ кавалеріи, которая быстро понеслась на встрѣчу нашему каравану. Всѣ эти всадники, съ ружьями на перевязяхъ и длинными копьями, казалось, готовы были произвесть нападеніе; впрочемъ, весь ихъ воинственный духъ тотчасъ же исчезъ, какъ только они замѣтили, что караванъ быль веденъ женщинами. Они удовольствовались неистовымъ смѣхомъ и насмѣшками насчетъ малодушія ихъ непріятелей.
Когда мы вошли въ Гая, мужчины, женщины, дѣти, все населеніе было въ движеніи, со всѣхъ сторонъ слышались вопли, которые казались намъ совсѣмъ несимпатичными. Впрочемъ, не случилось никакого происшествія; мы сошли съ лошадей на дворѣ большаго трехэтажнаго дома, и едва разсѣдлали ихъ и развьючили длинношерстныхъ быковъ, какъ ванг-тзаскія дамы выпили наскоро по чашкѣ чаю съ масломъ и удалились съ своими животными.
Въ Гая мы нашли для себя довольно-удобную квартиру, но не знали, подъ какимъ условіемъ выйдемъ изъ этой деревни. Самый важный вопросъ о вьючномъ скотѣ занималъ всѣхъ. Однакожь никто не рѣшался предложить его откровенно, и всѣ пошли спать, отложивъ серьёзныя дѣла на утро.
Едва разсвѣло, какъ весь дворъ дома, въ которомъ мы остановились, наполнился Тибетцами, собравшимися разсуждать объ оцѣнкѣ нашего каравана. Съ балкона во второмъ этажѣ мы могли вдоволь наслаждаться страннымъ зрѣлищемъ, которое представляло это разсуждающее собраніе. Изъ всей многочисленной толпы не было ни одного спокойнаго зрителя. Всѣ говорили вдругъ и, судя по громогласію и восторженнымъ жестамъ, надо полагать, что рѣчи ихъ были великолѣпны. Иногда ораторы взлѣзали на лежавшіе во дпорѣ тюки и оттуда обращались къ собранію.
Иногда казалось, что словеснаго краснорѣчія было недостаточно для убѣжденія умовъ, потому-что повременамъ они теребили другъ друга за волосы, дрались съ ожесточеніемъ, пока какой-нибудь человѣкъ, внушавшій къ себѣ уваженіе, не призывалъ къ порядку своихъ почтенныхъ собратовъ. Но тишина недолго продолжается; раздоръ и безпорядокъ снова овладѣваютъ толпою, и всякій разъ съ возрастающей силой. Ссора сдѣлалась до того ожесточенною, что мы пришли къ убѣжденію, что эти люди никогда не сойдутся въ мнѣніяхъ и окончатъ тѣмъ, что, обнаживъ сабли, перерѣжутъ другъ друга. Но мы очень ошиблись. Послѣ шума, крика, и кулачнаго боя, продолжавшихся болѣе часа, раздался ужасный смѣхъ: засѣданіе кончилось, и всѣ удалились въ величайшей тишинѣ. Двое изъ нихъ поднялись во второй этажъ, гдѣ жилъ начальникъ штаба нашего каравана. Они объявили Ли-Куо-Нгану, что старѣйшины Гая, разсудивъ объ вьючномъ скотѣ на собраніи, опредѣлили дать даромъ животныхъ двумъ ламамъ Западнаго Неба и Тибетцамъ изъ Лассы; но что Китайцы обязаны заплатить по полуунцій серебра за каждую лошадь и по четверти за длинношерстнаго быка. При этой новости, Ли-Куо-Нганъ собралъ всѣ свои силы и съ чрезвычайною энергіей принялся возставать противъ того, что онъ называлъ тираніею, несправедливостью. Китайцы, принадлежавшіе къ каравану и бывшіе свидѣтелями, начали кричать и дѣлать угрозы съ намѣреніемъ застращать Тибетцовъ. Но Тибетцы сохранили свою гордую и величественную осанку. Одинъ изъ нихъ, выступивъ немного впередъ, положилъ съ нѣкоторымъ достоинствомъ правую руку на плечо Ли-Куо-Нгану и, съ минуту пристально посмотрѣвъ на него большими черными глазами, осѣненными густыми рѣсницами, сказалъ: "Господинъ Китаецъ, послушай меня. Не-ужь-то ты думаешь, что жителю долины Гая не все равно, снять ли голову Китайцу или барану?.. Скажи твоимъ Китайцамъ, чтобъ унялись и не бранились... Видано ли было, чтобъ когда-нибудь лисица могла устрашить тангутскаго быка, живущаго въ горахъ? Вьючный скотъ сейчасъ будетъ. Если вы его не возьмете, если вы не уѣдете сегодня, завтра цѣна увеличится вдвое." Китайцы, убѣдившись, что насиліе можетъ довести только до непріятной развязки, прибѣгли къ хитрости и лести. Но все было безполезно. Ли-Куо-Нгану осталось только одно средство окончить это дѣло -- открыть свой крѣпкій сундучокъ и отвѣсить требуемую сумму. Вьючный скотъ былъ приведенъ, и всѣ дѣятельно принялись за устройство каравана, чтобъ оставить какъ можно скорѣе эту, по словамъ Китайцевъ, варварскую и необщежительную деревню, которую мы нашли чрезвычайно-живописною.
Отъ Гая до Ангти, гдѣ слѣдовало перемѣнить лошадей и быковъ, было небольшое разстояніе, въ тридцать ли. Китайцы были въ отчаяніи, что издержали такъ много денегъ на такую незначительную дорогу. Но они были только еще при началѣ своего горя, потому-что намъ приходилось встрѣтить тибетскія пошлины, которыя еще менѣе снисходительны чѣмъ пошлины Гая.