Снѣгъ, оставившій насъ на нѣсколько дней въ покоѣ, послѣ нашего отправленія изъ Ціамдо, снова сталъ осаждать насъ въ тотъ вечеръ, когда мы пріѣхали въ Ангти. Въ ночь и на слѣдующій день его выпало такъ много, что, при выходѣ изъ жилищъ, мы вязли въ немъ по колѣно. Къ довершенію несчастья, оставивъ Ангти, намъ приходилось перебираться черезъ одну изъ самыхъ крутыхъ и опасныхъ горъ, находящихся на этомъ пути. Китайскій "путеводитель" выражается такъ: "Въ Ангти переѣзжаютъ черезъ одну большую снѣжную гору. Дорога очень-крута; накопившіеся снѣга походятъ на серебряные пары. Туманъ, который выходитъ изъ горы, проникаетъ въ тѣло и дѣлаетъ Китайцевъ больными."
Въ одномъ народномъ преданіи говорится, что въ древнія времена, одинъ изъ домоначальниковъ Ангти, знаменитый воинъ, уважаемый всѣми сосѣдями, однажды, когда переѣзжалъ черезъ эту гору, былъ заваленъ глыбой снѣга. Всѣ усилія, предпринятыя къ отъисканію его, остались безполезными. Одинъ знаменитый лама того времени объявилъ, что онъ сдѣлался горнымъ духомъ, вслѣдствіе чего ему воздвигли храмъ, который существуетъ до-сихъ-поръ, и каждый путешественникъ, проходящій мимо, считаетъ долгомъ, прежде чѣмъ пустится въ дальнѣйшій путь, сжечь здѣсь нѣсколько курительныхъ палочекъ. Во время бурь, духъ горы Ангти постоянно является. Нѣтъ ни одного человѣка въ этой странѣ, который не видѣлъ бы его нѣсколько разъ. Обыкновенно его видятъ верхомъ на красной лошади, одѣтаго въ длинное голубое платье, и тихо прогуливающагося по хребту горы. Если онъ встрѣтитъ путешественника, то сажаетъ его позади себя на лошадь и быстро удаляется. Красная лошадь такъ легка, что не оставляетъ ни малѣйшаго слѣда на снѣгу и никто до-сихъ поръ не могъ открыть убѣжища этого такъ-называемаго бѣлаго всадника.
Съ нашей стороны, мы мало заботились о встрѣчѣ съ красною лошадью и бѣлымъ всадникомъ, но боялись перехода черезъ гору. Мы не могли не дрожать при видѣ страшнаго количества выпавшаго снѣгу, сдѣлавшаго дорогу чрезвычайно-опасною. Мы должны были ожидать хорошей погоды, и потомъ послать, какъ обыкновенно поступали въ подобныхъ случаяхъ, стадо длинношерстныхъ быковъ, чтобъ они примяли снѣгъ и утоптали тропинку на гору.
Въ Ангти оставались мы пять дней. Ли-Куо-Нганъ употребилъ въ пользу эту долгую стоянку и занялся леченіемъ своихъ ногъ, потому-что болѣзнь его съ каждымъ днемъ становилась серьёзнѣе. Вопросъ о вьючномъ скотѣ подверженъ былъ длинному пренію во многихъ собраніяхъ, и разрѣшился наконецъ подобнымъ же образомъ, какъ и въ Гая, чѣмъ причинилъ Китайцамъ много горя и воплей.
Самое замѣчательное, что мы встрѣтили въ Ангти, былъ, безспорно, Дгеба, или начальникъ племени. Это лицо, называемое Бомба, былъ ростомъ не выше трехъ футовъ. Сабля, когорую онъ носилъ у пояса, была по-крайней-мѣрѣ въ два раза больше его роста. Несмотря на то, этотъ человѣкъ быль прекрасно сложенъ, и въ особенности его широкое энергическое лицо отличалось чрезвычайною правильностью. Развитіе его бюста произошло насчетъ развитія ногъ, которыя, впрочемъ, не представляютъ никакого безобразія. Этотъ недостатокъ въ ногахъ не мѣшаетъ начальнику племени Ангти быть удивительно дѣятельнымъ. Онъ безпрестанно приходилъ и уходилъ съ такимъ проворствомъ, какъ ходятъ самые длинноногіе. Онъ не могъ дѣлать большихъ шаговъ, но замѣнялъ этотъ недостатокъ быстротою движеній. Покачиваясь съ боку на бокъ, то подпрыгивая, то подскакивая, онъ никогда не отставалъ отъ другихъ. Говорятъ, чти онъ самый ловкій ѣздокъ и самый безстрашный воинъ изъ всего племени. Въ собраніяхъ, которыя горцы этой страны имѣютъ обыкновеніе часто созывать, и всегда на открытомъ воздухѣ, для разсужденія о дѣлахъ своихъ, начальникъ Бомба всегда отличался превосходствомъ своего краснорѣчія и твердостью характера. Когда въ Ангти пренія шли о цѣнѣ на вьючный скотъ, видѣнъ и слышенъ былъ одинъ только удивительный Бомба. Сидя на плечахъ одного большаго толстаго горца, онъ, подобно гиганту, обѣгалъ многочисленное собраніе и управлялъ имъ своею рѣчью и жестами, еще болѣе чѣмъ осанкою, сдѣлавшеюся гигантскою.
Начальникъ Ангти не пропускалъ ни одного случая, чтобъ показать въ-особенности намъ, благорасположеніе и сочуствіе. Однажды онъ пригласилъ насъ къ себѣ на обѣдъ. Это приглашеніе имѣло двойную цѣль вопервыхъ, исполнить передъ нами требованіе гостепріимства, вовторыхъ, чтобъ возбудить зависть въ Китайцахъ, ненавидимыхъ имъ отъ души. Послѣ обѣда, въ которомъ замѣчательно было только огромное количество сырой и вареной говядины и чай, щедро приправленный масломъ, онъ повелъ насъ посмотрѣть залъ, наполненный картинами и оружіемъ всякаго рода. Картины, украшавшія стѣны, были портреты знаменитыхъ предковъ фамиліи Бомба. Въ числѣ ихъ видно было множество ламъ всѣхъ возрастовъ и достоинствъ, и нѣсколько воиновъ въ походныхъ одеждахъ. Оружіе было чрезвычайно разнообразно и многочисленно. Тутъ были копья, стрѣлы, сабли, заостренныя съ обѣихъ сторонъ, трезубцы, длинныя палки съ большими желѣзными шарами, и ружья, ложи которыхъ, представляли самыя разнообразныя формы; круглые щиты изъ ко изъ дикихъ тангутскихъ быковъ, окованные гвоздями, изъ красной мѣди, нарамники, набедренники и кольчуги изъ стальной проволоки, толстой, но не менѣе того чрезвычайно-эластичной. Начальникъ Бомба говорилъ намъ, что кольчуги эти употреблялись въ древнія времена, и оставлены съ тѣхъ-поръ, какъ введено повсюду въ ихъ странахъ огнестрѣльное оружіе. Тибетцы слишкомъ равнодушны къ хронологіи и не могутъ опредѣлить эпоху, съ которой стали употреблять ружья; однако полагаютъ, что они узнали порохъ около тринадцатаго вѣка, во время войны съ Чингис-Ханомъ, у котораго въ войскѣ, какъ извѣстно, была артиллерія. Довольно-странно, что въ Тибетскихъ Горахъ, равно какъ и въ Китайской Имперіи и степяхъ Монголіи, каждый умѣетъ приготовлять порохъ, каждое семейство дѣлаетъ его для собственнаго употребленія. Переѣзжая черезъ область Намъ, мы замѣтили, что женщины и дѣти дѣятельно занимаются треніемъ угля, сѣры и селитры. Конечно, порохъ этихъ народовъ уступаетъ европейскому; однако если имъ зарядить ружье, то пуля легко убьетъ на охотѣ оленя, а на войнѣ человѣка.
Послѣ пяти дней отдыха, мы снова пустились въ путь и караванъ началъ подниматься на огромную гору Ангти. Мы не встрѣтили ли красной лошади, ни бѣлаго всадника; никакой духъ не посадилъ насъ на лошадь и не увлекъ въ свою пустыню. Вездѣ вокругъ видѣли мы только снѣгъ, но снѣгъ такой изобильный, что нигдѣ, даже на самыхъ знаменитыхъ горахъ, мы не встрѣчали его въ такомъ страшномъ количествѣ. Часто вожатые, сидя на длинношерстныхъ быкахъ, совершенно исчезали въ безднѣ, изъ которой выбраться можно было только съ большимъ трудомъ. Нѣсколько разъ мы были готовы возвратиться назадъ и теряли всякую надежду достигнуть вершины.
Гора Ангти такъ высока и крута, что мы должны были употребить цѣлый день, поднимаясь на все и спускаясь съ противоположной стороны. Солнце ужь сѣло, когда мы спустились совершенно внизъ. Мы остановились на нѣсколько минутъ въ черныхъ палаткахъ кочевыхъ пастуховъ, проглотили нѣсколько пригоршней цамбы, распущенной въ соленомъ чаю, и снова пустились въ путь по каменистой долинѣ, гдѣ снѣгъ уже совершенно растаялъ. Въ теченіе двухъ часовъ ѣхали мы въ самой глубокой темнотѣ, по обрывистому берегу рѣки, прислушиваясь къ шуму ея невидимыхъ водъ и каждую минуту страшились полетѣть внизъ. Но животныя, знающія дорогу и предоставленныя ихъ инстинкту, довезли насъ безъ малѣйшаго несчастія въ Джайю.
Наше ночное прибытіе привело весь городъ въ движеніе. Собаки своимъ лаемъ встревожили всѣхъ. Вскорѣ всѣ двери домовъ отворились, и жители города толпою выбѣжали на улицу съ фонарями, факелами и оружіемъ всякаго рода. Всѣ думали, что на городъ напалъ непріятель; но по-мѣрѣ-того, какъ замѣчали миролюбивый и нѣсколько-трусливый видъ каравана, умы успокоились и каждый возвратился домой. Было далеко за полночь, когда мы раскинули шатры и легли спать съ намѣреніемъ остановиться въ Джайю на цѣлый день. Суточный отдыхъ былъ не сдишкомъ-великъ послѣ перехода черезъ гору Ангти.
Джана -- резиденція молодаго ламы Хутухту, который тогда быль въ войнѣ съ ламой Ціамдо. Городъ, построенный въ превосходной долинѣ, довольно-обширенъ; но въ то время, когда мы его проѣзжали, онъ былъ на-половину разоренъ. Не больше какъ за двадцать дней до нашего пріѣзда, городъ быль осажденъ соучастниками великаго Хутухту. Обѣ стороны дрались съ ожесточеніемъ, и число жертвъ съ той и съ другой стороны было многочисленно. Осматривая городъ, мы встрѣчали цѣлые кварталы, совершенно-опустошенные пламенемъ. Оставались только огромныя кучи раскаленныхъ камней и объугленныхъ бревенъ. Всѣ деревья въ долинѣ были срублены, а обработанныя поля совершенно-потравлены лошадьми. Знаменитый ламскій монастырь Джана былъ опустошенъ, кельи ламъ и стѣна, ихъ окружавшая на сто тоазовъ длины, были также разрушены. Непріятель пощадилъ только главнѣйшіе храмы Будды.