Со смертью Ли-Куо-Нгана караванъ остался безъ начальника и вожатаго. Правда, былъ въ немъ лама Ціам-Дшангъ, которому власть должна была перейдти по праву и по законному наслѣдству; но китайскіе солдаты не хотѣли признавать его власти. Такой порядокъ вещей продолжался съ полдня. Убѣдившись, что изъ людей, составлявшихъ караванъ, какъ Тибетцевъ, такъ и Китайцевъ, не было ни одного способнаго занять это мѣсто, и видя, что безначаліе выступало со всѣхъ сторонъ, мы рѣшились, въ видахъ общей пользы, для сохраненія цѣлости каравановъ, принять на себя диктаторство. Тотчасъ приказали сдѣлать надлежащія приготовленія, чтобъ на другой день, съ разсвѣтомъ, пуститься въ путь. Необходимость имѣть начальника была такъ ощутительна, что никто намъ не противился и всѣ повиновались безпрекословно.
Въ назначенный часъ мы выступили изъ Самба. Караванъ имѣлъ грустный и траурный видъ. Имѣя три мертвыя тѣла съ собою, онъ походилъ на погребальный поѣздъ. Послѣ трехдневнаго путешествія черезъ горы, гдѣ постоянно встрѣчали вѣтеръ, снѣгъ и холодъ, мы прибыли въ Литангъ {Литангъ, значитъ м ѣ дная долина. }. Китайское правительство содержитъ тамъ магазинъ съ жизненными припасами и гарнизонъ изъ сотни человѣкъ. Мандарины Литанга были: одинъ Леанг-Тай, одинъ Шеу-Пей и два Па-Цунга. Спустя нѣсколько минутъ послѣ нашего прибытія, эти господа пожаловали къ намъ съ визитомъ; долго говорили о болѣзни и смерти вашего вожатаго; потомъ надо было имъ объяснить, кто мы и въ какомъ званіи находились при караванѣ. Вмѣсто всѣхъ объясненій, мы показали имъ огромный листъ съ печатью и подписью посла Ки-Хана, и содержащій инструкціи Ли-Куо-Нгану на нашъ счетъ. "Это хорошо, хорошо", отвѣчали они намъ:-- "смерть Ли-Куо-Нгана не должна ни въ чемъ измѣнить ваше положеніе; вездѣ, гдѣ вы будете проходить, съ вами будутъ хорошо обращаться. До-сихъ-поръ вы жили въ мирѣ съ людьми, находящимися въ караванѣ, вѣроятно, это согласіе продолжится и до конца путешествія." Мы и сами на это надѣялись; но такъ-какъ, по слабости человѣческой, легко могутъ возникнуть какія-нибудь недоразумѣнія, особенно между китайскими солдатами, то намъ очень хотѣлось имѣть при себѣ отвѣтственнаго мандарина. На эту просьбу, однакожь, отвѣчали намъ, что изъ четырехъ мандариновъ, находившихся въ Литангѣ, ни одинъ не можетъ отлучиться насъ сопровождать, что мы можемъ продолжать потихоньку путь до границы, какъ и прежде, въ сопровожденіи тибетскаго и китайскаго конвоевъ, и что тамъ легко найдемъ мандарина, который проводить насъ до столицы Ссе-Тмуанъ. "-- Хорошо, сказали мы,-- если вы не можете дать намъ мандарина, въ такомъ случаѣ мы будемъ путешествовать, какъ намъ заблагоразсудится, и идти, куда захотимъ. Мы не отвѣчаемъ даже, что выйдя изъ этой деревни не отправимся обратно въ Лассу. Вы видите, что мы дѣйствуемъ откровенно, итакъ подумайте..." Наши четыре чиновника встали и сказавъ, что идутъ обсуживать это важное дѣло, обѣщались вечеромъ прислать отвѣтъ.
Во время ужина На-Цунгъ, одинъ изъ четырехъ мандариновъ, явился въ торжественномъ нарядѣ. Послѣ обычныхъ учтивостей, онъ объявилъ, что назначенъ командовать до границы нашимъ конвоемъ; что никогда и въ честолюбивыхъ мечтахъ своихъ не воображалъ имѣть чести провожать подобныхъ намъ людей: что ему совѣстно съ самаго перваго дня просить насъ сдѣлать ему одолженіе остаться дня на два отдохнуть въ Литангѣ, чтобъ поправить наши силы, ослабѣвшія отъ такого долгаго и труднаго путешествія... Мы поняли, что человѣку этому нужны были два дня, чтобы окончить нѣкоторыя дѣла и приготовиться къ путешествію, котораго онъ не предвидѣлъ. "Видишь ли, сказали мы ему: -- какъ уже твое сердце полно заботы о насъ! Мы останемся здѣсь отдыхать два дни, потому-что ты находишь это полезнымъ..." Съ учрежденіемъ властителя наше диктаторство прекратилось. Но мы замѣтили, что это не слишкомъ нравилось нашимъ людямъ: имъ лучше хотѣлось имѣть дѣло съ нами, чѣмъ съ мандариномъ.
Городъ Литангъ построенъ по скату возвышенности, находящейся посреди довольно-обширной, но почти безплодной долины. Изъ растительности тамъ встрѣчается только небольшое количество сѣраго ячменю и тощей травы, служащей кормомъ щедушнымъ стадамъ козъ. Издали городъ имѣетъ порядочный видъ. Два большіе монастыря ламъ, богато раскрашенные и позолоченные, построенные на самой вышинѣ холма, даютъ ему какой-то важный видъ; но внутри улицы безобразны, грязны, узки и до такой степени наклонны, что надо имѣть ноги, привычныя къ ходьбѣ но горамъ, чтобъ не потерять на каждомъ шагу равновѣсія.
По ту сторону золотоносной рѣки замѣтна у встрѣчающихся населеній значительная перемѣна въ нравахъ, одеждѣ и даже языкѣ. По всему видно, что уже не находишься въ собственно-называемомъ Тибетѣ, и, по мѣрѣ приближенія къ китайскимъ границамъ, туземцы имѣютъ менѣе гордости и грубости въ характерѣ, болѣе корыстолюбивы, льстивы и хитры; ихъ религіозное вѣрованіе не имѣетъ уже той живости и откровенности. Что касается до языка, это уже не чистый тибетскій языкъ, на которомъ говорятъ въ Лассѣ и провинціи Камъ; это діалектъ, приближающійся къ нарѣчію Си-Фанъ, и въ которомъ попадаются китайскія выраженія. Тибетцы изъ Лассы, провожавшіе насъ, очень затруднялись понимать другихъ и заставлять понимать себя. Одежда отличается только въ головномъ уборѣ; мужчины носятъ шляпы изъ сѣраго или коричневаго войлока, весьма-похожія на приготовляемыя у насъ пуховыя шляпы, когда онѣ выходятъ изъ валяльнаго котла и не округлены еще на формѣ; женщины заплетаютъ свои волосы въ безчисленное множество маленькихъ косичекъ, болтающихся по плечамъ; потомъ прикрѣпляютъ на головѣ большую серебряную дощечку, довольно-похожую на тарелку. Щеголихи носятъ двѣ такія дощечки, по одной съ каждой стороны, такъ-что края ихъ сходятся надъ головою. Правило пачкать лицо черной краской не существуетъ для литангскихъ женщинъ; этотъ обычай остается въ своей силѣ только въ странахъ, подчиненныхъ теперь Далай-Ламѣ.
Главнѣйшій изъ ламскихъ монастырей Линтанга имѣетъ большую типографію для печатанія буддійскихъ книгъ; туда-то въ праздничные дни ламы изъ сосѣднихъ мѣстъ приходятъ запасаться книгами. Литангъ ведетъ еще большую торговлю золотымъ пескомъ, четками изъ черныхъ бусъ и чашами, точеными изъ виноградныхъ и самшитовыхъ корней.
При выѣздѣ патомъ изъ Линтанга, китайскій гарнизонъ стоялъ подъ ружьемъ, отдавая военныя почести Ли-Куо-Нгану: онѣ были совершенію тѣ же, какія отдавались ему при жизни. Когда гробъ пронесли мимо, всѣ солдаты преклонили колѣна и вскричали: " Ту-Ссе Ли-Куо-Нгану, отъ ничтожнаго линтангскаго гарнизона здравіе и благоденствіе!.." Маленькій мандаринъ съ бѣлымъ шарикомъ, сдѣлавшійся нашимъ вожатымъ, отдалъ честь гарнизону отъ имени покойнаго. Этотъ новый начальникъ каравана былъ Китаецъ мусульманскаго происхожденія; но во всей его фигурѣ не осталось ни малѣйшаго сходства съ красивымъ типомъ его предковъ: онъ былъ худъ и не взраченъ, съ угловатыми чертами лица и плутовскимъ выраженіемъ; пискливый голосъ, вертлявость -- все это дѣлало его болѣе похожимъ на сидѣльца въ лавкѣ, а ужь совсѣмъ не на военнаго мандарина; въ болтовнѣ онъ быль изумителенъ. Первый день онъ довольно насъ забавлялъ, но вскорѣ сдѣлался намъ въ тягость. Будучи мусульманиномъ, онъ считалъ обязанностью разсказывать нась поминутно объ Аравіи и ея лошадяхъ, продающихся на вѣсъ золота, о Мухаммедѣ и его знаменитой саблѣ, перерубающей металлы, о Меккѣ и ея бронзовыхъ укрѣпленіяхъ.
Отъ Линтанга до Та-Ціен-Лу, пограничнаго китайскаго города, считаютъ не болѣе шести-сотъ ли, раздѣляющихся на восемь станцій. Мы нашли, что конецъ этой ужасной тибетской дороги по всемъ похожъ на ея средину и начало. Сколько мы ни переходили горъ, все новыя представлялись передъ нами, съ тѣмъ же грознымъ видомъ, всегда покрытыя снѣгомъ и прорѣзанныя пропастями. Климатъ тоже не представлялъ значительнаго измѣненія; намъ казалось, что, со времени нашего отъѣзда изъ Лассы, мы постоянно обращались въ томъ же кругу. Однако, по мѣрѣ нашего движенія впередъ, деревни встрѣчались чаще и чаще, не теряя, впрочемъ, нисколько своего тибетскаго характера. Самая значительная изъ этихъ деревень -- Макіан-Цунгъ, въ которой нѣсколько китайскихъ купцовъ содержатъ лавки для снабженія каравановъ необходимыми предметами. Въ разстояніи отъ Макіан-Цунга на день ходьбы, переѣзжаютъ въ лодкѣ черезъ Я-Лунг-Кіангъ, широкую и быструю рѣку; источникъ ея находится у подошвы горъ Баен-Аратскихъ, въ весьма близкомъ разстояніи отъ Желтой Рѣки. Она соединяется съ Ни и Ша-Кіангомъ, въ провинціи Се-Шуанъ. По туземнымъ преданіямъ, берега Я-Лунг-Кіанга были колыбелью тибетскаго населенія.
Пока мы переѣзжали въ лодкѣ черезъ Я-Лунг-Кіангъ, одинъ пастухъ переправлялся черезъ ту же рѣку по особаго рода мосту, сдѣланному изъ толстаго каната, свитаго изъ шкуры длинношерстныхъ быковъ и крѣпко натянутаго съ одного берега на другой. Нѣчто въ родѣ деревяннаго стремени на прочномъ ремнѣ, посредствомъ блока было повѣшено на канатѣ. Пастухъ, повисъ подъ этимъ мостомъ, уперевъ ноги на стремя и зацѣпясь за канатъ обѣими руками; потомъ онъ потихоньку потянулъ канатъ, и тяжесть тѣла заставила двигаться блокъ такъ, что онъ въ короткое время переѣхалъ съ одного берега рѣки на другой. Подобные мосты встрѣчаются очень-часто въ Тибетѣ; они очень-удобны для переправы черезъ потоки и пропасти, но надо привыкнуть къ ихъ употребленію; мы ни разу не отважились на такое путешествіе. Мосты на желѣзныхъ цѣпяхъ тоже въ большомъ употребленіи, особенно въ провинціяхъ У и Цангъ. Чтобъ ихъ строить, вдѣлываютъ на обоихъ берегахъ рѣки столько желѣзныхъ крюковъ, сколько хотятъ протянуть цѣпей; потомъ на цѣпи кладутъ доски, которыя иногда покрываютъ слоемъ земли. Такъ-какъ эти мосты очень эластичны, то на нихъ обыкновенно ставятъ перила.
Наконецъ мы достигли здравы и невредимы до границъ Китая, гдѣ климатъ тибетскій весьма-холодно съ нами простился. Переходя гору, предшествующую городу Та-Ціен-Лу, мы почти были зарыты снѣгомъ: въ такомъ количествѣ и изобиліи онъ падалъ и провожалъ насъ до самой долины, гдѣ построенъ китайскій городъ, встрѣтившій насъ проливнымъ дождемъ это было въ первые дни іюня мѣсяца. Около трехъ мѣсяцевъ прошло съ того времени, какъ мы отправились изъ Лассы, и по китайскому дорожнику проѣхали до 5,050 ли.