Грегерс. Да разве это, по-твоему, была одна фантазия?
Ялмар. Почем я знаю? От Гины я добиться ничего не могу. Ей и не понять идеальной стороны этого сложного вопроса. Но перед тобой я чувствую потребность излить свою душу, Грегерс. Меня преследует ужасное сомнение… Пожалуй, Хедвиг никогда искренне не любила меня.
Грегерс. Быть может, тебе будет дано ясное доказательство… (Прислушиваясь.) Что это? Как будто утка кричит?
Ялмар. Крякает. Отец на чердаке.
Грегерс. Ах, он там! (Просветлев.) Повторяю, тебе будет дано ясное доказательство, что бедная, отвергнутая девочка любит тебя!
Ялмар. Какие там она может дать мне доказательства! Я не смею больше верить никаким уверениям с той стороны.
Грегерс. Хедвиг, без сомнения, чужда обмана.
Ялмар. Ах, Грегерс, в этом-то я как раз и не уверен. Кто знает, о чем, бывало, шушукались тут Гина и эта фру Сербю. А у Хедвиг всегда ушки на макушке. Пожалуй, и дарственная запись эта явилась вовсе не так нежданно-негаданно. Я как будто что-то такое замечал.
Грегерс. Что за дух в тебя вселился!
Ялмар. У меня глаза открылись. Увидишь, эта дарственная запись — только начало. Фру Сербю всегда особенно жаловала Хедвиг, а теперь она и подавно в состоянии сделать для девочки все, что угодно. Они могут отобрать ее у меня, когда вздумают.