(Подходя к Грегерсу.) Ну, уж меня-то никто не уверит, что это нечаянно.
Грегерс(стоявший все время вне себя от ужаса, весь передергивается). Никто не может сказать, как это вышло! Ужасно!
Реллинг. Выстрелом опалило платье. Она, значит, приставила пистолет к самой груди и спустила курок.
Грегерс. Хедвиг умерла не напрасно. Видели вы, какое душевное величие проявил он в горе?
Реллинг. В минуту горя, у смертного одра многие проявляют душевное величие. Но надолго ли, по-вашему, хватит у Ялмара этого величия?
Грегерс. Неужели оно не сохранится у него и не будет расти всю жизнь?
Реллинг. Не пройдет и трех четвертей года, как бедняжка Хедвиг станет для него только красивой темой для декламации.
Грегерс. И вы смеете так говорить о Ялмаре Экдале!
Реллинг. Мы поговорим об этом, когда на могиле Хедвиг завянет первая трава. Тогда вы услышите, как он будет пережевывать жвачку, говоря о «безвременно отторгнутом от отцовского сердца ребенке». Увидите, как будет таять от умиления, самовосхищения, самосострадания. Увидите!
Грегерс. Если вы правы, а я ошибся, то — жить не стоит.