Фулдал. Верно, он не знает, что тот… этот… ну…
Боркман. Да ты называй его, не стесняйся. Теперь ничего, я вынесу.
Фулдал. Я уверен, что твой сын не знает всей сути, Йун Габриэль.
Боркман(угрюмо сидит, барабаня пальцами по столу). Он знает все, даю тебе слово.
Фулдал. Так… как же ты миришься с мыслью, что твой сын может бывать в том доме?
Боркман(качая головой). Мой сын, должно быть, смотрит на вещи иными глазами, чем его отец. Я готов поклясться, что он на стороне моих врагов! Ему, верно, как и им, кажется, что адвокат Хинкель только исполнял свой проклятый долг, предавая меня.
Фулдал. Но, дорогой мой, кто же мог представить твоему сыну дело в таком свете?
Боркман. Кто? Ты забыл, кто воспитывал его? Сначала тетка… с шести-семи лет, а потом мать!
Фулдал. Я думаю, ты несправедлив к ним в данном случае.
Боркман(запальчиво). Я никогда не бываю несправедлив к людям! И говорю тебе, обе они восстанавливали его против меня!