Боркман(кивая). Оправдал себя в том деле. Но затем я пришел к страшному, уничтожающему самообвинению.
Фру Боркман. К какому же это?
Боркман. Я потерял даром восемь дорогих лет, расхаживая там, наверху! Я должен был тотчас же, как вышел на свободу, снова отдаться действительности… несокрушимой, чуждой всяких мечтаний действительности! Я должен был опять начать снизу и вновь подняться на высоту… еще выше прежнего… вопреки всему, что было!
Фру Боркман. О, поверь мне, это значило бы пережить сызнова ту же самую жизнь — и только.
Боркман(качает головой и внушительно говорит). Нового ничего не бывает. Но и то, что было, также не повторяется. Взгляд изменяет поступок. Переродившийся взгляд изменяет старый поступок… (Обрывая.) Ну, да тебе не понять.
Фру Боркман(отрывисто). Действительно, не понять.
Боркман. Именно в этом мое проклятие — никто никогда не понимал меня, ни одна душа человеческая.
Элла Рентхейм(глядит на него). Никто, Боркман?
Боркман. Исключая одной… быть может. Давным-давно. В те дни еще, когда мне казалось, что я не нуждаюсь в понимании. А после — никогда, никто! И у меня не было никого, кто бы бодрствовал подле меня, был бы готов позвать, когда нужно, разбудить меня, как ударом утреннего колокола, вдохновить меня, чтобы я вновь дерзнул. Внушить мне, что я не совершил ничего непоправимого!
Фру Боркман(с презрительным смехом). Так ты все-таки нуждаешься в таком внушении со стороны?