Нора(приближаясь к нему сзади). Ты уверен в этом?
Хельмер. Ах, милая, я достаточно в этом убеждался в течение своей адвокатской практики. Почти все рано сбившиеся с пути люди имели лживых матерей.
Нора. Почему именно матерей?
Хельмер. Чаще всего это берет свое начало от матери. Но и отцы, разумеется, влияют в том же духе. Это хорошо известно всякому адвокату. А этот Крогстад целые годы отравлял своих детей ложью и лицемерием, вот почему я и называю его нравственно испорченным. (Протягивая к ней руки.) Поэтому пусть моя милочка Нора обещает мне не просить за него. Дай руку, что обещаешь. Ну-ну, что это? Давай руку. Вот так. Значит, уговор. Уверяю тебя, мне просто невозможно было бы работать вместе с ним; я испытываю прямо физическое отвращение к таким людям.
Нора(высвобождает свою руку и переходит на другую сторону елки). Как здесь жарко! А у меня столько хлопот…
Хельмер(встает и собирает бумаги). Да, мне тоже надо немножко позаняться до обеда вот этим. И костюмом твоим займусь. И повесить кое-что на елку в золотой бумажке у меня, пожалуй, найдется. (Кладет ей руки на голову.) Ах ты, моя бесценная певунья-пташка! (Уходит в кабинет и закрывает за собой дверь.)
Нора(помолчав, тихо). Э, что там! Не будет этого. Это невозможно. Должно быть невозможно.
Анна Мария(в дверях налево). Детки так умильно просятся к мамаше.
Нора. Нет, нет, нет! Не пускай их ко мне! Побудь с ними, Анна Мария.
Анна Мария. Ну хорошо, хорошо. (Затворяет дверь.)