Пастор Мандерс. Но возможно ли, чтобы сколько-нибудь воспитанный человек или молодая женщина согласились на такое сожительство, как бы у всех на виду?
Освальд. Да что же им делать? Бедный молодой художник, бедная молодая девушка… Жениться — дорого. Что же им остается делать?
Пастор Мандерс. Что им остается делать? А вот я вам скажу, господин Алвинг, что им делать. С самого начала держаться подальше друг от друга — вот что!
Освальд. Ну, такими речами вы не проймете молодых, горячих, страстно влюбленных людей.
Фру Алвинг. Разумеется, не проймете.
Пастор Мандерс(продолжая). И как это власти терпят подобные вещи! Допускают, что это творится открыто! (Останавливаясь перед фру Алвинг.) Ну вот, не имел ли я основания опасаться за вашего сына? В таких кругах, где безнравственность проявляется столь открыто, где она признается как бы в порядке вещей…
Освальд. Позвольте вам сказать, господин пастор. Я постоянно бывал по воскресеньям в двух-трех таких «неправильных» семьях…
Пастор Мандерс. И еще по воскресеньям!
Освальд. Тогда-то и надо развлечься. Но я ни разу не слыхал там ни единого неприличного выражения, не говоря уже о том, чтобы быть свидетелем чего-нибудь безнравственного. Нет, знаете, где и когда я наталкивался на безнравственность, бывая в кругах художников?
Пастор Мандерс. Нет, слава богу, не знаю.