Мы еще не можем охарактеризовать процесс внутреннего развития таврских племен в VII–V вв. до х. э. впредь до детального изучения местных археологических материалов, но, очевидно, это развитие как в силу внутренних причин, так и в результате сношений с более подвинувшимися соседями, в первую очередь со скифами степного Крыма, за это время протекало такими темпами, что к последней четверти V в. сложилась новая обстановка, позволившая грекам вступить с населением юго-западного Крыма в такие же, в первую очередь торговые, постоянные сношения, какие они в течение уже двух столетий поддерживали с населением северо-западного Причерноморья, а свыше столетия — с племенами Боспора Киммерийского. Вероятно, часть таврских племен, обитавшая вдоль южного берега Крыма, еще некоторое время продолжала оставаться, в силу большей своей отсталости, вне этих сношений, о чем, возможно, свидетельствует почти полное отсутствие находок греческих изделий доэллииистического времени на всем этом участке[132].

В Херсонесе, как и в Ольвии и на Боспоре, взаимоотношения греческих поселенцев с местным населением после основания города не ограничивалось лишь одною торговлей и военными столкновениями. Мы здесь видим ту же самую картину проникновения местных элементов в среду городского населения с самого раннего времени. Это доказывается наиболее убедительно большой серией скорченных, т. е., несомненно, местных погребений в наиболее древнем Херсонесском некрополе конца V — начала IV вв.[133]

Вторым позднейшим колониальным предприятием греков, представляющим значительный интерес с точки зрения нашей темы, является основание Танаиса в устье Дона выходцами из Боспорского царства. После работ Северо-Кавказской экспедиции ГАИМК в 1923–1928 гг. на Нижнем Дону, старое предположение П. Леонтьева и А. А. Миллера, полагавших, что первоначальный Танаис находился на месте городища у станицы Елисаветовской[134], может считаться доказанным[135].

Как показала в своем исследовании Т. Н. Книпович, возникновение здесь боспорского поселения следует, на основании результатов раскопок, относить к рубежу V и IV вв., причем, ранее здесь существовало местное поселение с находками, характерными для нижнедонской так называемой II культуры, представленной наиболее ярко в Кобяковом городище у станицы Аксайской. Эта культура характеризует локальный вариант в развитии доскифского населения нашего юга, особенности которого определяются большим удельным весом рыболовства в системе хозяйства и рядом своеобразий в материальной культуре, особенно в керамике, выделяющей нижнедонские поселения начала I тысячелетия до х. э. из среды синхроничных им памятников скотоводческих степных племен.

II кобяковская культура хронологически, несомненно, захватывает раннескифское время, что доказывается находкой в этом; слое единичного ионийского черепка, не старше VI в. до х. э.[136], а, может быть, и более позднего времени. Выше залегания этого черепка находилась еще значительная толща слоя II культуры. Еще выше залегала стерильная прослойка, перекрытая, в свою очередь, культурным слоем римского времени первых веков нашей эры.

Таким образом, можно считать, что в Кобяковом городище II культура существовала еще в V в., хотя А. А. Миллер первоначально полагал, что она, относясь к «доскифской» эпохе», может быть непосредственно ей предшествует[137], т. е. в абсолютных датах, очевидно, достигает только VII–VI вв.

На основании наблюдений в Елисаветовском городище Т. Н. Книпович отмечает переживание поздних форм «II кобяковской» культуры в керамике V и даже начала IV вв. до х. э.». уже в сочетании с греческим материалом[138]. Между тем не только в Кобяковом городище, но и в городище станицы Гниловской, также подвергавшемся раскопке, а судя по подъемному материалу, и во всех других нижнедонских городищах, отсутствуют находки периода между «II культурой» и временем около начала христианской эры[139].

На основании первых отчетов А. А. Миллера, Ростовцев выдвинул предположение об оставлении Кобякова городища в связи с завоеванием рассматриваемой области скифами «не позже VII века», тогда как возобновление жизни на нем связывается не с первичным основанием Танаиса, а с его новым расцветом в римское время[140].

Если вторая половина этого тезиса не вызывает фактических возражений, то в свете приведенных данных первая его часть требует значительного изменения. Прекращение жизни на нижнедонских городищах, кроме Елисаветовского, хронологически совпадает примерно именно со временем основания Танаиса выходцами из Пантикапея. Нельзя не поставить эти явления во внутреннюю связь между собой. Очевидно, создание крупного торгового центра в устьях Дона на первых порах привело к сосредоточению в нем всего населения дельты, причем возможно и насильственное уничтожение ряда соседних поселений.

Нужно при этом помнить, что Танаис никогда не был чисто греческим поселением, а с самого начала своего существования отличался от других колоний гораздо более резко выраженным смешанным характером[141].