— На любое место — Шагов!
Аноха только теперь увидел, какие огромные перемены произошли в его отсутствие, как широко распахнулось по цеху, от верстака к станку, словно весеннее половодье, мощное движение, рожденное им, и литейная встала новой и неузнаваемой перед Анохой.
Смешной и неуклюжий стоял он посреди цеха, вращая белый шар своей головы во все стороны, словно впервые видал литейную, и литейная глянула на Аноху новыми глазами.
Тогда, охваченный неудержимой радостью, Аноха кинулся к верстаку, отталкивая Федоса.
— Ты отдохни, Федос… Дай мне… Руки изголодались… Э-х-ха! — Аноха отпихнул Федоса и погрузил свои странно-белые руки в мягкую родную формовочную массу…
…В косых лучах солнца клубилась извечная пыль, оседая черным покровом на белом шаре анохиной головы. Из-под марлевой повязки, словно родник из-под камня, выбивались капельки, пота и соленой росой падали на горячие губы Анохи.
Привычными движениями Аноха смахивал назойливые капельки, разрисовывая белую повязку грязными полосами.
Полы рыжего халата распахнулись и взмывали над верстаком, словно огромные крылья невиданной птицы, бились и трепетали в страстном напряжении…
— Ай-да Ано… Ф-фу, чорт… Шагов!
— Ну, братцы, и… ду-ра-чье ж мы…